– А что там с Тип Топом? – вспомнил я. – Не слышал?
– Двести. Не донесли. Я сначала подумал, прости меня Господи, что он загаситься решил. Придумал себе ранку и съезжает, – с сожалением сказал Абрек. – А оказалось, что пуля внутри все нутро ему разворошила. 5,45 этим и опасна. Вошла и начала там крутиться, отскакивая от ребер. Вытек Тип Топ внутрь. Наверное, уже с Аллахом.
– Жаль… – подкатил комок к моему горлу. – Очень жаль.
Как только стемнело, мы проводили Абрека и пленных, а Флир остался с нами, чтобы поучаствовать в штурме второй части дома.
– Так… Слушаем сюда, – жестко начал я, – у нас за стеной хохлы. И им не нужно знать ни того, сколько нас тут, ни в каких мы помещениях. Поэтому объявляется полнейший запрет на любой шум и переговоры. Объявляется «Режим тишины»! Всем все ясно? – зло посмотрел я на пацанов. – Говорим очень тихим шепотом и только в случае крайней необходимости. Фишка, естественно, при накате орет громко.
Бойцы кивнули, понимая опасность нашего положения и необходимость жестких мер с моей стороны. Всю ночь мы слышали, как над подвалом передвигается противник, и не смогли уснуть. Адреналин не давал этого сделать, несмотря на усталость и отсутствие полноценного отдыха в течение последних дней. Моя голова не давала мне покоя, и я не мог остановить бесконечный поток разнообразных мыслей о прошлом и будущем. Как в котелке, в котором кипело густое варево, мои мысли булькали и перемешивались одна с другой. Я думал о настоящем и просчитывал наши шансы на выживание в двухстах метрах от основной позиции врага. Я вспоминал прошлое, сомневался и тут же опровергал сожаления о том, что подписался на эту авантюру. Я думал о своей семье, которая не знала, но скорее всего догадывалась, где я. Думал о бывшей жене, о дочери и ее будущем, ради которого я был здесь. Я чувствовал множество разнообразных чувств, которые как льдины в ледоход наскакивали друг на друга и крошились на еще более мелкие и пронзительные эмоции. Я проклинал тех, кто научил меня разбираться в своих чувствах и делать самоанализ, и тут же благодарил их за то, что я имел счастье быть в полном контакте с собой и хоть как-то мог управлять мыслями, чувствами и поведением. Я знал о простых инструментах, которые помогали мне успокоиться и приглушить свои мысли и переживания. «Боже! Дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, и мужество изменить то, что я могу…» – читал я молитву, обращаясь куда-то вверх, сквозь потолок этого бетонного подвала, и мне становилось немного легче.