– Молодцы, пацаны! – встретил нас Эска.
– Какой план дальше? Что Гонг говорит?
– Все то же, что и раньше, – пожал плечами он. – Завтра нужно двигаться и забирать лицей. Он нам нужен. Без него школу не взять, – Эска посмотрел на меня и, видимо умилившись моей уставшей физиономией, хлопнул меня по плечу. – Вот теперь ты настоящий музыкант, Изер! «Вагнер» – сила!
57. Вилладж. 1.0. Передок
После всех перипетий лагеря обучения, где мне приходилось на себе таскать своих стокилограммовых солагерников, при моем весе шестьдесят килограмм, когда реально хотелось подойти к инструктору и сказать: «Все! Обнулите меня! Я больше не могу!»; после инцидента, когда я решил, что я ниндзя, и полез на второй этаж по дереву, упал на спину во всей амуниции с трехметровой высоты и сильно повредил себе таз и ноги; после рытья окопов, где я сдружился с Лехой Рамси, нас привезли в Зайцево – на самую последнюю перед настоящей войной точку. Ноги и пах по-прежнему болели, и я даже не понимал, как мне воевать дальше и что делать? Нас построили во всей амуниции с полными рюкзаками и повели пешим строем в Опытное. Было немного страшно, но внутри я был убежден, что останусь жив и все смогу преодолеть. «Жизнь должна быть справедлива ко мне. Я не могу после всех этих испытаний и этой зоны, куда я, человек с двумя высшими образованиями, попал непонятно за что, вот так просто взять и умереть непонятно где!» – уверял я сам себя. Эти мысли давали мне ощущения, что меня берегут Ангелы-Хранители и моя чуйка, которая не раз спасала меня прежде.
Под руководством опытного проводника мы выдвинулись на рассвете вперед. Преодолевая мучительные боли в паху, я бежал вместе со всеми, боясь отстать. Как человек науки, умеющий анализировать данные и незначительные детали, я сразу отметил для себя, что логистика передвижения и подноса на передок работает плохо. По дороге постоянно попадались брошенные рюкзаки и цинки с боеприпасами, а навстречу – много бойцов, тащивших раненых и мертвых на руках. Чувство беспокойства и растерянности все больше охватывало меня, и я постепенно стал понимать, что война – это не красочные атаки под знаменем, а грязь, боль и тяжелое испытание выносливости и духа. Злая повседневная работа с множеством случайностей и неизвестных факторов. Эти семь километров по сильно разбитой дороге включили инстинкт самосохранения и обострили восприятие: «Так… Понятно. Тут нужно максимально, еще больше, чем на зоне, быть бдительным и прислушиваться ко всему, что я услышу от тех, кто здесь уже давно, – думал я, отвлекаясь от мыслей о боли. – Память у меня тренированная, слава Богу! Нужно быть максимально в «здесь и сейчас», чтобы не пропустить вспышку». Проводник, казалось, совсем не уставал, поэтому мы не снижали скорости и почти не отдыхали до самого конца пути.