– Что там случилось? – стал спрашивать меня Шпили.
– Спалили… Видимо… Но я увидел, что прямо за этой будкой у них сидит наблюдатель, и мы его можем сейчас накрыть! – выпалил я.
Шпили вышел на Сапалера и доложил ему информацию, добытую мной. Через несколько минут вокруг будки положили десяток ВОГов из АГС, и я очень надеялся, что хохла, из-за которого меня чуть не застрелили, убило.
Несколько следующих дней прошли в постоянном копании окопов и укреплении окон. Мы сооружали заслоны и рыли полноценные блиндажи, перекрывая их подручными строительными материалами. Я с детства умел работать руками, дело спорилось. За это время я немного освоился, познакомился с пацанами и уже не чувствовал себя одиноким рейнджером. Больше всех я общался с Парижаном, с которым мы несколько дней укрепляли одну позицию. Командиры – Шпили, Кубат и Сапалер общались с нами на равных и были открытыми и веселыми ребятами, в отличие от наших инструкторов в лагере, ежедневно оравших на нас, обзывавших недоумками, дебилами и еще сотней нецензурных выражений, из которых состоял их основной лексикон.
Через несколько дней мы сидели, пили кофе с пацанами и командирами и слушали их рассказ, как они брали Дом культуры, медицинский центр и эту трешку.
– В принципе, ничего сложного не было тут, а вот мы что будем делать дальше, это вопрос, – задумчиво сказал Кубат, куря и отхлебывая кофе из кружки.
– Это, конечно, самоубийство, если мы по этой открытке вперед пойдем, – взглянул на него Шпили. – Перевалят нас как котят.
– Надеюсь, в лоб не пошлют нас штурмовать, – с надеждой ответил Кубат. Помолчав, добавил: – Да и эти совсем необстрелянные еще. Куда с вами, если серьезно говорить, идти?
Мы молча слушали их переговоры. Побывав наверху и понаблюдав за позициями украинцев, я был с ними полностью согласен. Идти в лоб было смертельно опасно.
58. Каникрос. 1.1. Госпиталь
Группа эвакуации доставила меня и других до позиции «Трубы», и мы стали дожидаться следующей, которая поведет нас дальше.
«Я остался без глаз, – с ужасом думал я. – Теперь всю оставшуюся жизнь меня ждет тьма. Я, взрослый здоровый мужик, больше не смогу ничего сам? Банально я не смогу даже помыться и одеться, не говоря уже о том, кому я такой теперь нужен… Разве что родным. Обуза…» – скакали в голове панические мысли. Я знал, что еще ничего не ясно на сто процентов, что я сейчас в шоке, и мне нужно успокоиться, но психика не была готова к тому, что произошло. Она была относительно готова к трудностям или быстрой смерти, но о том, чтобы потерять зрение и жить инвалидом, я не думал ни разу. К этому невозможно подготовиться. В самых страшных своих фантазиях я не мог предположить такой исход своей войны. Жизнь, как всегда, оказалась более непредсказуемой, чем я о ней думал.