– Будешь. Не переживай. Повреждений нет.
– Мне можно не врать, – осторожно сказал я. – Я сам врач. Хирург. Говорите, как есть, – добавил я серьезным голосом.
– Мы тебе так и говорим. Вторичкой засыпало, и ожог есть, но более точно тебе скажет окулист, – спокойно ответил мне силуэт. – Прогноз благоприятный.
– Хорошо! – выдохнул я. – Попить дайте! А то в горле все пересохло.
Всю оставшуюся дорогу до Клинового, а после до Луганского госпиталя, я хоть и переживал, но уже не так сильно. «У меня есть серьезные друзья, они меня поместят в лучшую глазную клинику. Конечно, в Москве. Если глаза целые, то мне их восстановят, даже если понадобятся операции, – убеждал я себя. – А вдруг?..» – тут же лезли сомнения, которые я подавлял рациональными аргументами. Справляться с паникой после общения с медиками было проще.
В дороге мне удалось поспать, и хоть это был поверхностный сон с множеством мутных сюжетных линий, переплетающихся в тревожный каламбур, но во сне я все видел и чувствовал себя полноценным человеком, способным справиться со всеми проблемами.
В Луганске меня поместили в глазное отделение районной городской больницы, где я попал в руки прекрасных врачей, которые быстро собрали небольшой консилиум и осмотрели мои глаза.
– Что думаете, коллеги? – сказал тот, которому по голосу я бы дал лет сорок.
– Левый с осложнениями, правый хороший, – ответил ему приятный женский голос. – Но, думаю, и левый спасем. Да, боец?
– Надеюсь… – ответил я, пытаясь уловить в голосе нотки лукавства, зная профессиональную привычку врачей смягчать диагноз. – Я – врач, можете говорить правду.
– Мы всегда говорим правду, – ласково сказал кто-то спокойным голосом. – У вас, батенька, тяжелая контузия и отслоение сетчатки левого глаза. Случай тяжелый, но шанс есть, и большой.
– Спасибо, профессор, – вырвалось у меня.
– Я пока не профессор, – засмеялся он, – но надеюсь, что материала теперь мне хватит и на это.
– Глаза спасем. Не переживай, – подвели они окончательный итог. – Еще даже повоюешь.
– Спасибо! Это очень обнадеживающая новость.
Полечившись там у достаточно квалифицированной команды окулистов и наполовину восстановив зрение, я совсем успокоился и понял, что не ослепну, как Павел Корчагин. Через пару недель, вместе с несколькими бойцами, шедшими на поправку, меня перевезли в другую больницу, отданную под наших бойцов из ЧВК. Министерских трехсотых тут тоже хватало, но они жили в других палатах и не смешивались с нами. Это был огромный трехэтажный корпус на сто пятьдесят койко-мест, с новым ремонтом и оборудованием. Меня поместили в восьмиместную палату, остальные семь коек были уже заняты. Видел я еще недостаточно хорошо, чтобы рассмотреть лица соседей, поэтому издалека мне все казались одинаковыми.