36. Влад. 1.1. После прилета
Я лежал у ванной, придавленный дверью, и старался почувствовать свое тело. Дышать было тяжело: клубы пыли, поднявшейся от прилета, заполонили всю грудь, а адреналин заставил бешено колотиться сердце. Прикрыв рукой рот и нос, я попытался несколько раз глубоко вдохнуть и закашлялся. За дверью кричала мама, но я не мог разобрать слов. Помотав головой, я осторожно поднялся и, держась за стену, добрался до входной двери. Ее сильно перекосило, и сквозь щель я увидел мельтешение за ней.
– Владик! Владик! Ты живой? – наконец-то разобрал я слова мамы.
– Отойди, я сейчас дверь попробую выбить! – крикнул я ей, сразу же ощутив головокружение и боль в голове. – Мне изнутри легче ее выбить.
На секунду я ощутил сильную панику и спиной почувствовал, что сейчас может быть еще один прилет. Что есть силы, я стал бить плечом в перекошенную железную металлическую дверь. С другой стороны, мама стала дергать ее на себя и вырывать руками. С третьего раза дверь поддалась и шумно отъехала в сторону. Я просунул свое тело в образовавшуюся щель и вылез наружу. Мать схватила меня, стала ощупывать и осматривать с головы до ног.
– Живой, живой… – в шоке шептала мама и смотрела на меня.
– Все хорошо… Все в порядке… – повторял я, чтобы успокоить ее.
Я зашел в квартиру рядом и увидел рыдающую бабушку и суетящуюся у ног нашу собаку, которая не знала, кого из нас успокаивать. Она металась то ко мне, то к маме, то к бабушке и жалобно скулила, выражая свое сочувствие нашему горю.
– Что случилось? – еще плохо соображая и слыша, стал кричать я бабушке.
– Думала, ты… Думала, с тобой… – не могла остановиться она.
– Да все хорошо, – обнял я ее и маму.
Мы несколько секунд простояли, прижавшись друг к другу, и я вспомнил, что нам нужно быстро спускаться в подвал. Страх, что это еще не конец, заставил меня очнуться.
– Быстро все спускаемся в подвал! – скомандовал я.
– Я не могу, – помотала головой бабушка. – Без Рены не пойду, а она, сам знаешь, ни за что. Да и у меня давление. Какой мне подвал? Мы с ней тут…
Рена катастрофически боялась спускаться в подвал, не поддавалась ни на какие уговоры, не соглашалась ни за какие коврижки. Каждый вечер, когда мы уходили ночевать в наши комнаты, мы прощались с ними и оставляли их одних. Для бабушки мы соорудили постель в коридоре, где они с собакой и спали, тесно прижавшись друг к другу.
«Как там Аня? – вспомнил я внезапно об оборвавшемся общении с ней. – Она же там, наверное, ничего не знает и сильно переживает…»
– Нужно Ане как-то сообщить, что со мной все в порядке, – посмотрел я на маму.