Чем больше я узнавал пацанов из разведвзвода и их жизненные истории, тем больше я понимал, что, невзирая на разные пути, приведшие нас сюда, мы все были в душе патриотами-авантюристами, которым неинтересно было сидеть на одном месте и которым хотелось помочь нашей стране оставаться такой же великой, какой ее сделали все бесчисленные поколения наших предков. В этом и заключался наш патриотизм, в приверженности идеям величия нашей многонациональной страны и ее постоянной экспансии и расширения. Начав с разрозненных княжеств в конце первого тысячелетия, государство преодолело века феодальной раздробленности и отразило множество попыток завоевать нас из восточных степей и со стороны надменного запада, выстояло, окрепло и разрослось, подчинило себе дипломатией и оружием соседние племена. Россия и ее многонациональное население, перемешиваемое столетиями, стали кузней, в которой переплавились народы. Слово «русский» давно потеряло свое первоначальное смысловое значение, определявшее национальность. Оно стало больше обозначать менталитет, общие представления о себе, о своем месте в мире и наборе ценностей: от сентиментальных есенинских стихов до геополитических замыслов и стремлений, заложенных еще императором Петром I.
Я общался с ними, и в каждом из них, независимо от того, был ли то кашник или добровольно пришедший в «Вагнер» бывший гражданский, или солдат, видел себя. Видел гражданина, который готов пожертвовать своими личными интересами и комфортом.
65. Изер. 1.3. Зачистка частника
– В вашу сторону движется группа хохлов по частнику! – вышел на нас фишкарь из лицея. – Человека четыре с одной стороны, и правее есть какое-то движение, но там я плохо вижу.
– Принято, – ответил Эпик. – Нужно выдвигаться в частник и отбивать накат.
Мы быстро сформировали группу из четырех бойцов, и они выдвинулись навстречу вэсэушникам. Я с Эской и Кордаком остался в подвале и сел у входа на фишке, вслушиваясь в звуки снаружи.
Сидеть и ждать было напряжно. Я был оторван от пацанов и не знал, что там происходит. Если враг прорвется, думал я, придется оборонять подвал, потому что Гонг сказал, что мы не можем потерять эту позицию. А командира и пацанов я не мог подвести.
Ожидание, неизвестность и тревога сжимали желудок в кулак и не давали спокойно сидеть на месте. «Да с чего я взял, что пацаны не отобьются? Их же и с лицея прикрывают, – вслушивался я в интенсивную перестрелку. – В крайнем случае, отступят, и мы встретим их тут», – успокаивал я себя. Через час стрельба утихла, и я уже собирался выйти на связь, как снаружи послышались шаги. Я поднял автомат, готовясь к неизбежному.