– Привет, Ван Дамм! – наконец-то нашел я в этом столпотворении старшего, которого помнил еще по боям в Иванграде.
– Привет, – с подозрением ответил он.
– Гонг должен был предупредить, что я буду старшим по эвакуации, размещению и доставке.
– Да, он уже курсанул меня, – пожал он протянутую мной руку.
– Шумно у вас…
– Да, не институт благородных девиц. И самим тесно было, а тут еще Антиген со своими заехал. Он из трешки. Командир их эвакуации. Что тебе показать?
– Для меня в приоритете безопасность медиков, эвакуационных групп, групп подноса и всего этого штаба, – покрутил я пальцем. – Где тут наше, а где чужое?
– Да пока все общее.
– Ясно, – ответил я, – работы много. А списки пополнения и убыли кто ведет?
– Вон у меня писарь, – кивнул он на заросшего щетиной бойца, – у него все.
– С этого и начнем. Только своих тут размещу, и будем разбираться… А на передке что?
– Да что?.. Подразмотало несколько групп. Гонг прислал Абрека, его бойцы с Флиром вчера в первой пятиэтажке закрепились, – он вытащил планшет и стал показывать наши и украинские позиции.
– Интересно, что там за подвал в этой пятиэтажке? Если там все хорошо, то нужно туда перебираться, чтобы поближе быть к передку. Ты не в курсе?
– Нет…
– Ладно, схожу туда сегодня, проверю. Если что, ты тут останешься за старшего, а я туда перемещусь с медиками и эвакуацией. В этом муравейнике сидеть не хочется.
– Как скажешь. Ты теперь старший.
42. Сапалер. 1.7. Дом культуры «Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности». (Евр. 12:11)
Я смотрел на разбитый православный храм, стоявший от нас в пятидесяти метрах, который мне предстояло взять первым. Храм стоял на возвышенности, как символ и укор людям, пришедшим убивать друг друга. Белые стены были почти целыми. Местами он был отмечен шрамами войны, но его стены выдержали взрывы, сотрясения земли и порывы огня. Кое-где чернели осколочные выбоины, следы от пуль и гари, трещины, похожие на морщины старца. Купол был пробит, и сквозь рваную дыру в золотом покрытии были видны ребра стропил. Над ним, как и положено, возвышался крест, напоминая людям, что две тысячи лет назад на нем был распят наш Спаситель, взявший грехи человека на Себя. Выбитые глазницы окон по-прежнему смотрели на мир с тем же величавым спокойствием, с каким, наверное, взирал Господь на дела человеческие, веря в то, что человек может измениться. Для меня этот храм был знаком, что я приехал воевать сюда за правое дело, против зла и нечисти, которые пришли на эту землю.