Я сел на бэху, прокатился по позициям, с радостью встретил на пещерах Краснодара, который был из первой группы кашников, и отобрал тридцать семь бойцов в свою новую группу. По дороге заехал в Зайцево, сориентировался по точкам подноса и выноса, разбил всех на группы, назначил старших, и оттуда уже мы выдвинулись дальше.
На ангарах была неразбериха. Помимо моих ребят, которые группами вкатывались в это царство хаоса, тут находились бойцы пятого штурмового отряда, уходившие на подкрепление, эвакуация и сборная солянка медиков третьего и нашего взводов. Внутри было тесно, накурено, холодно и влажно одновременно. Пахло дымом, порохом, дизелем и потом давно немытых тел.
Бойцы кучковались своими группами, толкались плечами, заваривали чай, ели и переговаривались короткими фразами. Матерились и искали кого-то, кого уже, возможно, здесь и не было. Представители трешки, которая только зашла сюда, пытались отвоевать и обустроить себе пространство, на ходу сооружая места, где можно было поспать и передохнуть.
В одном углу я заметил скинутую в общую кучу амуницию – бронежилеты, каски, магазины и разномастный шмурдяк; все это лежало вперемешку, словно добыча после разграбления богатого каравана. Никто не знал и не понимал, где чьи боеприпасы. Вырабатывая электричество, гудел дизельный генератор, от него тянулось множество проводов и удлинителей, от которых заряжались батареи к рациям, планшеты и аккумуляторы.
В одной из комнат стоял спонтанно собранный из обычной двери стол для оказания первой медицинской помощи, заваленный кровавыми бинтами и залитый кровью. Вокруг суетились и работали медики, оказывая первую помощь беспрерывно поступающим раненым, которых приносили группы эвакуации, чтобы тут же уйти обратно в темноту украинской ночи. Один из раненых, протяжно постанывая, ожидал своей очереди.
– Потерпи, браток, – уговаривал его человек азиатской наружности в балаклаве.
– Больно… Дайте мне чего-нибудь обезболивающего.
– Сейчас все сделаем, терпи, – продолжал лечить его добрым словом медик.
Весь этот невообразимый гам антарктического птичьего базара временами заглушался переговорами по рациям, которых тут было много. Из раций доносились звуки стрелкового боя, разрывов мин и разноголосая человеческая речь, наполовину состоящая из русского отборного мата.
Присматриваясь к происходящему, я не видел никакой структуры и порядка. Живой, пульсирующий хаос со вкусом металла во рту сталкивал людей как электроны и разносил их в разные стороны. Люди двигались, кричали, работали и, на удивление, находили то, что им было нужно. Пункт временной дислокации напоминал Вавилон перед глобальной катастрофой.