Мирных было жалко. Мы помогли группе Лэнса довести их до пятиэтажки и, попрощавшись с ними, спустились в подвал.
40. Миор. 1.2. Вывод мирных
Ночь на войне – это не просто отсутствие света. Это бездна, где может скрываться, что угодно. Свои и враги. Реальная опасность или ложная тревога. Наша группа эвакуации, стараясь ступать тихо, пробиралась к трехэтажке, занятой пацанами Абрека и Флира. Но каждый осколок кирпича или шифера под ногами, на который мы нечаянно наступали, звучал как выстрел в этой тишине. Эхо разносило этот звук на сотни метров, предавая нас и обозначая нашу группу. В темноте уши начинали заменять глаза и становились основным ориентиром и способом получать информацию. Любой хруст заставлял замирать и прислушиваться. Затаивать дыхание, чтобы сделаться невидимым и прозрачным. Темнота давила и заползала под броник, проникая в грудь. Она заставляла мышцы сжиматься и ускорять движение. Где-то вдалеке прозвучал сухой хлопок одиночного выстрела. Мы рефлекторно упали и замерли. «Не по нам», – мелькнула мысль, принеся мгновенное расслабление.
– Встаем и быстро побежали! – взбодрил нас Лэнс, он был старшим в нашей группе.
Оставшиеся тридцать метров мы пробежали, таща на мягких носилках сухпайки и цинки с патронами, практически незаметно. Назвав пароль фишке, мы нырнули в подвал и встретили их командира Флира.
– Кого забирать? – спросил Лэнс, когда мы разгрузили носилки.
– Пять гражданских, – указал он нам на людей, сгрудившихся в углу, – два мужчины и три женщины. Одна с маленькой собачкой. Мужик ранен, – Флир снизил голос. – Говорит, нацики ногу прострелили, но история мутная какая-то. В общем, там передашь, чтобы опросили его внимательнее.
Мирные выглядели замученными. Закутанные, как капуста в несколько кофт, они сидели на своих огромных барыжьих сумках и смотрели на нас тревожными глазами. Женщины постоянно молились и благодарили нас за спасение. Мужики молчали и ждали дальнейших действий. В их жизнь пришло огромное горе – война, которая забрала все. Остатки их жизни были утрамбованы в эти огромные клетчатые сумки и представляли из себя самую важную ценность после самой жизни. Эти сумки были единственным шатким мостиком, который соединял их с прошлым. С той жизнью, которая безвозвратно была разорвана снарядами и изрешечена пулями.
– Так… Слушайте сюда. Я понимаю, что вам сейчас плохо и страшно… – Лэнс завис, встретившись глазами с бабушкой. – Мне и самому очень страшно. Несмотря на то, что там ночь, – Лэнс указал на улицу, – там работают снайпера и летают птички с гранатами. Им все равно, мирные вы или военные.