– Да как все, наверное… Смотри, в двадцать втором году, в мае месяце, прошла информация от моего друга… У меня друзья были в органах… – с грустью вспомнил я своих родных. – В принципе, у меня все родственники в органах, это только я оступился в этой жизни. Я с детства был человек справедливости. Не мог пройти мимо, если кого-то незаслуженно обижают. И так вышло, что в драке убили человека, и я сел.
– Ясно… Как в мультике: «Билли Джонс. С детства был хорошим мальчиком, но связался с пиратами… И пошло, и поехало…» – пошутил Кубат.
– Типа того, – улыбнулся я. – И вот, мне сообщили, что в Питере уже набирают. В основном берут статьи 105, 111, 162…
– Убийство, тяжкие телесные, грабеж, – прокомментировал Кубат, как юрист, закончивший университет с красным дипломом.
– Ага. Все стали ждать, когда к нам приедут. Средства коммуникации были, да и слухи разные ходили. И в августе это случилось. Дальше, наверное, все как у всех. Ты же тоже все это проходил?
– Да, у нас также было. К вам сам Пригожин приезжал?
– Не, к нам представители. Вывели на плац, говорят: «Кто хочет добровольно искупить вину перед Родиной, есть возможность…» Я и записался.
– Я тоже ждал и тоже сразу записался. Вопросы какие задавали?
– Обычные… – стал вспоминать я тот день. – Зашел в кабинет, там пятеро сидели в форме. Один такой грубоватый мужик говорит: «Не бойся, не кусаюсь. Подходи поближе, не стесняйся. Где служил?» Я ему говорю: «Да я и не боюсь. В автомобильной роте сначала. Потом забрали в ПВО». Он говорит: «ПВО! Хорошо, но у нас ПВО своего нет. В штурмовики возьмем, но ты какой-то худенький больно». А во мне и правда веса шестьдесят пять килограмм всего.
– При твоем росте маловато, конечно, – оценивающе посмотрел на меня Кубат.
– Потому что я с воли мало грелся. В основном все деньги тратил либо на общее, либо на сигареты. Не курить на лагере – это очень большие нервы, сам понимаешь. Если кружишься в этом мире и смотришь за чем-то, и тебя постоянно пытаются подставить то менты, то блатные, ты всегда на изжоге и очень быстро худеешь.
– Согласен, жить той жизнью непросто, – улыбнулся Кубат, отхлебывая чай.
– Я этому мужику и говорю: «Что, может, отжаться?» Он говорит: «Да не надо, мы тебя берем. А вообще, из-за чего идешь?» Я говорю: «Устал по телевизору смотреть, как люди погибают. У меня тоже родственники в Мелитополе, в Лисичанске, а я даже судьбу их не знаю». Он – мне: «Ну понятно, понятно… У нас много, кто воюет из Одессы, из Крыма, из самого Донбасса. Поэтому мы тебя безоговорочно берем! А статья у тебя какая?» «Сто пятая». Он тогда: «Все, не вопрос! Записали». Я говорю: «Все, от души, ребята!» – продолжал рассказывать я, мысленно прокручивая воспоминания в своей памяти. – А после того, как все разошлись по баракам, пацаны, конечно, были на изжоге. Все, кто был со мной, сразу начали переживать: «Сань, братец, ну как ты так? Вдруг убьют? Это смерть». Я им коротко тогда ответил: «Не нагнетайте».