Танит качает головой:
– Я ничего не нашла. Ведьмы Тресильен много чего оставили после себя, но ни одно из их зелий не действует. Ей нужно что-то другое. Магия вытекает из нее, и ничто, даже… – она косится на меня и слегка морщится, – …даже кровь магических созданий, не укрепляет ее. В книге сирен, добытой тобой в ковене, Мира, тоже ничего нет. Не думаю, что что-либо в этом мире может сейчас ей помочь. Все зависит от удачи и терпения.
Я поворачиваюсь к Эли:
– Ты должен сказать Кадену, чтобы он прекратил тренировки с командами. Ему надо быть здесь, с ней, на случай…
Эли с печалью смотрит на меня. А я не могу завершить фразу. Не могу представить, какой станет жизнь Кадена – солнечного, жизнерадостного, полного энергии, – если он потеряет сестру. Но такова наша реальность. Это война, и выживем мы не все, если только не найдем в ближайшее время решение. Эли стискивает мои пальцы и кивком благодарит Танит.
– Ты права. Его место здесь.
Этой ночью мы лежим, переплетенные друг с другом. Губы мои припухли от нежных поцелуев. Тела наши утомлены и опустошены. Он прижимается ко мне еще теснее, проводит пальцем по моему лбу.
– Мира, а что, если я скажу тебе, что нашел способ? Что-то, что могло бы все изменить?
– Скажи.
– Ты знаешь, что мой отец оставил для меня письмо, которое потом передала мне Эмма, – о нашей магии, о том амулете, да?
Я киваю, молча прося его продолжать.
– Этот перенос, перемещение между мирами… отец писал, что миры лежат слоями, один над другим, и, чтобы войти в какой-то, тебе должно быть что-то от этого мира нужно. Так вот, я пытался, как раз перед тем… что случилось на Розвире.
Сердце бешено колотится в груди.
– И?
– Думаю, лучше тебе показать.
Я сажусь, а он тянется к медальону, сжимает цепочку в кулаке. И смотрит на меня. На лице его дрожат тени и серебристый лунный свет, разлившийся по морю и сочащийся в окно. Эли встает, натягивает штаны и под моим взглядом пересекает комнату.
– Я представил мир, как этот амулет, – говорит он. – Представил своего отца с этим медальоном на шее. А потом представил, как прорезаю проем между этими двумя точками, от амулета – в его мир.
Эли пристально смотрит в пространство между кроватью и дверью, и в зыбких тенях вдруг появляется проем. Сначала там лишь дым, и звезды, и полночь – мир, сквозь который мы пролетаем, когда Эли перемещается. Потом чернота подергивается рябью. Разглаживается. И я вижу густой темный лес. В спальню врывается запах перегноя и сосен, и я, ахнув, спрыгиваю с кровати. Эли дрожит, и я замечаю капельки пота, выступившие на его лбу, и слишком яркий румянец.