Бриэлль улыбается. В этом, по крайней мере, у нее преимущество. Охотников тренируют с того момента, как принимают в ковен. Бриэлль было четыре, когда ее взяли, и ее мать, сама охотница, муштровала ее вовсю. Она помнит шрамы на руках матери, помнит ее отрывистые команды, когда они практиковались на заднем дворе ковена Септерн. А потом мать, отправившись в дикие дебри Хребтов, не вернулась с задания, и малефанта, ощутив в Бриэлль силу, решила удочерить девочку и растить ее как свою, вместо того чтобы изгнать из ковена. Одиннадцать лет тренировок потребовалось Бриэлль, чтобы подготовиться к визиту в гнездо виверн, убивших ее мать. И вот, в семнадцать, осушив тварей и оставив вонючие трупы валяться в снегу среди льдов, она наконец обрела подобие покоя.
Она смотрит, как Элайджа переносит Кадена на «Фантом», исчезая в ночи и вновь появляясь на палубе ждущего на мелководье судна. В подзорную трубу видно, как Элайджа дрожит, как Каден кладет руку на плечо кузена, поддерживая его. Перемещение сквозь тени истощает мальчишку. Как истощает магия любую ведьму или охотника, которые прибегают к колдовству. Бриэлль задумывается об этом. Все, что она знает об Элайдже Тресильене, – это что его мать была ведьмой. Но кем был его отец, малефанта не говорит. Возможно, потому что и сама не знает наверняка.
И только когда Джоби выводит корабль из тайной бухты, Бриэлль понимает, что на палубе нет девушки-монстра. Бриэлль направляет подзорную трубу на берег. Наверняка ведь они не уйдут без нее? Но Мира все еще там. И клинка ее капает кровь. Повсюду вокруг нее полыхают ящики. Напротив стоит Сет, а между ними – пекло. Мира, напряженная, готовая к броску, делает шаг. Бриэлль затаивает дыхание, гадая, попытается ли девчонка преодолеть огненную стену. Пойдет ли на этот риск.
Пойдет ли на убийство.
Но тут рядом с ней появляется Элайджа, берет ее за руку, быстро говорит что-то, и тени обволакивают их. Мира отстраняется, глядит на Элайджу Тресильена. И в этот момент сердце Бриэлль подпрыгивает к самому горлу. Глаза Миры – совершенно человеческие. Человеческие – и полны безбрежной, бездонной тоски. У Бриэлль перехватывает дыхание. Это выражение, эта скорбь ей слишком хорошо знакома. Такую же скорбь она лелеяла сама, до того дня, как выследила виверн в мире снега и льда – и убила их. Только после этого ее отпустило. Только после этого она смогла двигаться дальше, позволив измученной душе исцелиться.
Эта тоска – ее собственная.
Бриэлль смотрит, как тени проглатывают Миру с Элайджей и как парочка вновь появляется на палубе «Фантома» через считаные секунды. Охотница крепче сжимает подзорную трубу. Ей нужно увидеть лицо Миры. Увидеть в последний раз человечность в ее чертах. Но «Фантом» идет слишком быстро, несомый каким-то призрачным течением, и Бриэлль опускает трубу. Она не знает, что делать с этой молодой женщиной, убийцей, чудовищем. Но кое-что о ней она узнала. Узнала ее гнев, ее горе.