Теперь события двухмесячной давности открываются мне совсем под другим углом. Ключ позвал меня уже тогда, позвал с этой пыльной полки. Но я не вняла зову. Я послушалась лавочника, решила, что он прав, что ключ – приманка, ловушка. И что если он действительно проклят, мне лучше держаться подальше. Но теперь я тянусь к нему. Пальцы смыкаются на прохладном стержне, и по комнате проносится вздох. Так вздыхала мама. Я закрываю глаза и слышу ее пение. В этот миг она со мной. Ее кровь, вложенная в этот ключ, взывает к моей крови.
Открываю глаза, поворачиваюсь к Элайдже с ключом на ладони.
– Ты хочешь, чтобы я пошла в ковен твоей тетки и открыла шкатулку, которую она прячет от тебя.
– Да.
– Ты думаешь, там лежит что-то ценное, что-то, способное рассказать тебе, кто ты такой, из чего сотворен.
Он настороженно смотрит на меня и кивает:
– Да.
Я со вздохом кладу ключ в карман. После предательств Сета тайна Элайджи вызывает раздражение. Понятно, почему он сомневался, стоит ли мне идти к сиренам, – он ведь понимал, что они мне расскажут. Впрочем, он не остановил меня. Предоставил корабль и команду, которые доставили меня к погосту. И я заключила с ним сделку, зная, что наши конечные цели совпадают, но предполагая, что он не открылся мне полностью. Я могла бы обвинить его, расценив это как предательство доверия. Но я слишком высоко ценю союз с ним и понимаю отчаянное желание узнать кто ты, где твое место. Понимаю, почему он скрывал это от меня. Возможно, я поступила бы так же.
– Мы с тобой похожи больше, чем я могла себе представить, Элайджа Тресильен.
Он пожимает плечами, и уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке.
– Зови меня Эли, Мира. Теперь между нами нет секретов.
– Эли… – Я катаю имя на языке, и злость, не оставлявшая меня всю дорогу от кладбища сирен, улетучивается.
Понимание того, что ищет Эли, приносит облегчение. Он больше не какой-то там привилегированный юный лорд, он цельный реальный человек. Такой же, как я. Я не доверяю людям, утверждающим, что ими движет исключительно бескорыстие, не доверяю благодетелям, желающим спасти мир. Но Элайджа? У него личные мотивы. В них есть смысл. А значит, он человек.
– Ладно. А теперь расскажи мне все, что ты знаешь о ведьмах.
Мы покидаем лавку и извилистым путем идем через город к пляжу с белым песком и ракушками-жемчужницами. Садимся на солнцепеке, и он рассказывает мне о ковене Септерн, о том, что его мать умерла вскоре после его рождения, а его тетя, глава ковена, настаивает на том, что защищает его, привязав к себе. Что это именно то, чего бы хотела ее сестра.