Голос, который я слышала сотни раз в наушниках, пока ехала в метро.

Голос, под который я засыпала.

Голос, который шептал мне непристойности в моих самых смелых снах.

Нет.

Быть того не может.

У меня галлюцинации на фоне недосыпа.

Я медленно, очень медленно подняла голову.

В дверях стоял он.

Давид Островский.

В жизни он оказался… масштабнее.

Экран ноутбука безбожно врал, делая его плоским.

Здесь же, в трех метрах от меня, стояла чистая, концентрированная маскулинность.

Ему было около тридцати восьми. Высокий, широкоплечий. Темно-синий костюм сидел на нем так, словно его шили прямо на теле — ни одной лишней складки. Белая рубашка, верхняя пуговица расстегнута (господи, спасибо тебе за эту деталь), открывая вид на крепкую шею и кадык.

Темные волосы были в легком художественном беспорядке, словно он только что провел по ним рукой. Но главное — лицо. Резкие скулы, волевой подбородок с легкой щетиной (не той, что от лени, а той, что от стиля) и глаза.

Глаза цвета холодного эспрессо. Умные. Ироничные. Опасные.

Он убрал телефон во внутренний карман пиджака и посмотрел на меня.

В этом взгляде не было ничего от «скучного профессора». Он скользнул по мне, как сканер. Оценил осанку, строгую блузку, очки, сжатые губы.

Мне показалось, что он видит меня голую. Не в пошлом смысле, а в научном. Словно он уже разобрал меня на атомы, изучил мои нейронные связи и понял, что я — ходячий комок подавленных желаний.

— Познакомьтесь, — щебетал где-то на фоне ректор, но его голос звучал как из бочки. — Это наша гордость, Алиса Викторовна. А это…

— Давид, — он шагнул вперед, игнорируя ректора.

И тут я увидела их.

Его руки.

Те самые.

Он протянул мне правую руку для приветствия. Широкая ладонь. Длинные, музыкальные пальцы. Аккуратные, коротко остриженные ногти. На запястье, из-под белоснежной манжеты, выглядывали массивные часы, а чуть ниже вздувалась вена, пульсирующая жизнью.

Я видела эти руки на видео, когда он чертил схемы мозга на доске. Я представляла, как эти руки сжимают мое горло. Я знала анатомию этих рук лучше, чем собственное лицо.

И сейчас эта рука тянулась ко мне.

У меня пересохло в горле. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там застряло.

«Дыши, Алиса. Ты ученый. Ты профессионал. Не падай в обморок и, ради всего святого, не стони».

Я заставила себя сделать шаг навстречу. Мои ноги казались ватными.

Я протянула свою ладонь. Она дрожала. Совсем чуть-чуть, но я знала, что он это заметит. Он же нейробиолог, черт возьми. Он читает микрореакции как открытую книгу.

— Доброе утро… — мой голос предательски сипул, и мне пришлось откашляться. — Доброе утро. Алиса.