Но у вселенной, как выяснилось, на это утро были другие планы.

Дверь распахнулась без стука. В аудиторию влетел наш ректор, Павел Сергеевич.

Павел Сергеевич — человек хороший, но суетливый. Он похож на хомяка, который пытается спрятать орех, пока никто не видит. Вечно потеет, вечно куда-то опаздывает и вечно боится Министерства.

— Алиса Викторовна! — выдохнул он, промокая лоб платком. — Слава богу, вы здесь. Вы-то мне и нужны.

Я внутренне напряглась.

Обычно такие заходы не сулят ничего хорошего. Либо внеплановая проверка, либо субботник, либо мне придется писать отчет за всю кафедру.

— Доброе утро, Павел Сергеевич. Чем обязана?

— У нас ЧП! То есть, не ЧП, а радость великая, но как снег на голову, — он замахал руками. — Мы выиграли тот самый грант на цикл лекций «Нейробиология поведения в современной культуре». Помните?

— Помню, но лектор должен был приехать только в следующем месяце.

— У него изменились планы! — трагическим шепотом сообщил ректор. — График сдвинулся. Он уже здесь! Прилетел утренним рейсом. Звезда мировой величины, светило! И, Алиса, я вас умоляю, вы должны его курировать. Вы у нас самая презентабельная, английский знаете, да и тема ваша смежная.

Я подавила вздох.

Ну конечно. «Самая презентабельная».

Перевод: «Алиса, ты единственная, кто не выглядит как библиотечная моль и не падает в обморок при виде живого мужчины».

— Кто это хоть? — спросила я, лениво перебирая бумажки. — Надеюсь, не тот старик из Новосибирска, который плюется, когда говорит про синапсы?

— Что вы! — ректор округлил глаза. — Это величина! Он сейчас в коридоре, у него важный звонок из Лондона. Не хотел мешать. Сейчас войдет. Алиса, будьте с ним… помягче. Говорят, характер у него скверный, гениальный, но тяжелый.

Я хмыкнула.

Скверный характер. Отлично. Значит, мне две недели нянчиться с каким-нибудь самовлюбленным снобом, который будет учить меня жизни.

— Хорошо, Павел Сергеевич. Я буду само очарование. Пусть ваш профессор заходит.

Ректор просиял и метнулся к двери, открывая её пошире, словно приглашая в зал королевскую особу.

— Прошу вас, коллега! Проходите, мы вас заждались.

Я даже не подняла голову. Дописывала тему лекции в ежедневник.

Мне было, честно говоря, плевать. Пусть хоть Папа Римский.

Я услышала шаги.

Не шарканье старика, не суетливый топот студента. Это были тяжелые, уверенные шаги человека, который привык, что пространство вокруг него подчиняется его ритму.

— Прошу прощения за задержку, — раздался голос.

Моя рука с ручкой замерла над бумагой.

Этот голос.

Низкий, бархатный баритон с легкой, едва уловимой хрипотцой.