И тут же подавилась воздухом.

Он не оделся.

Черная футболка была просто переброшена через его плечо. Он стоял всё так же — обнаженный, влажный, похожий на античную статую, которую вылепил скульптор, одержимый анатомией мужского тела.

— Ты думаешь, это смешно? =

Вскинула подбородок, отчаянно заставляя себя смотреть исключительно ему в лицо. Только в глаза. Ни сантиметром ниже.

— Ага, — уголок его губ пополз вверх в порочной, абсолютно дьявольской улыбке. — Нравится, как ты краснеешь.

Он сделал медленный шаг ко мне.

Я вжалась спиной в дверной косяк. Бежать было некуда. Мой мозг орал: «Отвернись! Закрой глаза!», но тело парализовало.

Я пыталась, я очень, изо всех сил пыталась не смотреть вниз. Мои глаза были намертво прикованы к его лицу, но боковое зрение предательски фиксировало масштаб катастрофы.

Он сделал еще один шаг. Нас разделяло меньше полуметра.

— Вижу же, хочешь посмотреть, — его голос упал до низкого, вибрирующего шепота, который пробирался прямо под кожу. — Я не против. Вот он я.

Дышать стало трудно.

Воздух в ванной казался слишком плотным, его не хватало, чтобы наполнить легкие.

Это было невыносимо.

— Я замужем, — выдавила из себя эту жалкую, заезженную фразу, вцепившись побелевшими пальцами в деревянный наличник двери.

— Я это знаю. И я тебя не трогаю.

Шах и мат. Техническая верность. Тот самый парадокс, который мы обсуждали в баре. Он стоял передо мной голый, он сводил меня с ума, но он не касался меня ни единым пальцем. Вся ответственность за то, что сейчас произойдет, лежала только на мне.

Я не выдержала.

Мой взгляд, против моей воли, словно подчиняясь закону гравитации, соскользнул с его лица. Прошелся по каплям воды на его груди, по твердым кубикам пресса, по узким бедрам и остановился там, куда смотреть было запрещено.

У меня перехватило дыхание.

У него стоял.

Тяжелая, налитая кровью плоть, влажная от воды, пульсировала в такт ударам его сердца. Это было не просто физиологическое возбуждение — это было прямое, неоспоримое доказательство того, как сильно он меня хочет.

Мои губы приоткрылись, я попыталась сделать вдох, но из горла вырвался лишь тихий, сдавленный звук.

— О чем ты думаешь, Алиса?

Я сглотнула. Во рту пересохло. Я молчала, не в силах оторвать взгляд, не в силах заставить себя отвернуться или убежать.

Не дождавшись ответа, Давид медленно, не сводя с меня своего взгляда, поднял руку.

Он обхватил свой ствол у основания.

Давид медленно, с тягучей, демонстративной оттяжкой повел ладонью вверх. Кожа скользнула по влажному стволу. Он сделал это жестко, уверенно, доводя руку до самой чувствительной грани, а затем так же медленно опустил её вниз.