— А, ну да, грант… Наука, все дела. Я в этом не бум-бум. Главное, чтоб не переутомлялась. А то она у меня трудоголик.

Он похлопал меня по плечу. Тяжелой, влажной ладонью.

— Слышишь, Лис? Грант! Прорыв! Будешь у нас нобелевским лауреатом, а я буду гордиться и говорить всем, что это моя жена.

Я кивнула, натянув улыбку.

— Конечно, милый.

— Вот и отлично! — Максим просиял, окончательно забыв про свои сомнения. — Давайте выпьем! За науку! За таланты! И за то, чтобы у Алисы было поменьше работы и побольше времени на семью!

* * *

— А вы, Давид Александрович, как вообще к нам? Надолго? — спросил Максим, накладывая себе вторую порцию «Оливье». — Лондон, говорят, город дорогой. Не скучаете по туманам?

— Я предпочитаю перемену мест. В Лондоне слишком много… условностей. Здесь воздух чище. В метафорическом смысле.

— Ну, это да! У нас тут простор! — подхватил Анатолий Борисович. — Душа русская, широкая!

Я сидела и чувствовала себя лишней на собственном празднике.

Мужчины говорили о политике, о ценах на бензин, о футболе. Давид поддерживал беседу виртуозно. Он знал, когда кивнуть, когда вставить умное слово, а когда промолчать. Он очаровал их всех.

Даже Зоя Павловна, которая сначала смотрела на его расстегнутую рубашку с подозрением, теперь хихикала над его шуткой про британскую королеву.

А я… я смотрела на его руки.

На то, как уверенно он держит приборы. На то, как напрягаются сухожилия на его предплечьях, когда он жестикулирует.

Я вспоминала его слова в аудитории: «Биология побеждает логику».

И сейчас, глядя на то, как он сидит напротив моего мужа, пьет воду и улыбается одними глазами, я понимала: моя биология орет благим матом.

В какой-то момент Максим встал.

— Пойду покурю. Давид, составите компанию? Или вы из этих, из зожников?

Островский покачал головой.

— Не курю. Но воздухом подышу с удовольствием.

Они вышли вдвоем.

Я осталась за столом, чувствуя, как внутри все сжимается от паники.

О чем они будут говорить?

Вдруг Максим, в пьяном угаре, ляпнет что-то лишнее про нашу «семейную жизнь»? Про мои «странности»?

Или, не дай бог, Давид решит намекнуть ему на то, что слышал ночью?

Нет. Островский не такой. Или такой?

Сомнения грызли меня, как термиты деревянный дом.

Прошло пять минут. Десять.

Их не было.

Я не выдержала.

— Извините, — пробормотала коллегам, которые уже начали обсуждать дачные посадки, и вскочила из-за стола. — Срочно нужно в дамскую комнату.

— Я с тобой, — подхватила Катя и тоже встала, одергивая юбку. — Ты же не в туалет, верно?

Она подметила мою бледность и дрожащие руки. От нее ничего не утаишь. Я кивнула, и мы быстрым шагом направились в холл.