Он нажал на кнопку брелока.

Машина мигнула фарами, словно приветствуя.

— Чур, я спереди!

Катя не спрашивала, она утверждала. Моя подруга, в своем репертуаре «зажигалки», распахнула пассажирскую дверь и нырнула в кожаное кресло, мгновенно заполнив салон ароматом своих духов и бешеной энергетикой.

А мне досталось место сзади. Как ребенку. Или как лишнему чемодану.

— Ну что, шеф, погнали? — Катя повернулась к нему, сверкая глазами. — Включайте музыку, только не Моцарта, умоляю! Нам нужно вытряхнуть из ушей тосты Зои Павловны!

Давид рассмеялся.

— Моцарт остался в институте, Катя. Здесь территория низких частот.

Он нажал на кнопку, и салон наполнился густым, ритмичным битом. Это был не поп, не классика. Это был качественный, дорогой дип-хаус, от которого вибрировала грудная клетка.

Машина сорвалась с места.

— О-о-о! — взвизгнула Катя, когда нас вжало в кресла. — Давид Александрович, да вы гонщик!

— Просто люблю хорошую динамику, — он подмигнул ей. ЕЙ! — И давайте без отчеств. В машине я просто Давид. Договорились?

— Договорились, Давид! А вы, оказывается, не такой уж и зануда-ученый! Я думала, вы сейчас начнете нам про правила дорожного движения рассказывать с точки зрения нейронов.

— Нейроны любят скорость, Катерина. Адреналин — лучший стимулятор когнитивных способностей.

Они болтали.

Катя шутила, рассказывала какие-то байки про нашу бухгалтерию, смеялась своим звонким смехом, касалась его плеча, когда он удачно парировал её шутки.

А он… он подыгрывал.

Он вел машину одной рукой — расслабленно, уверенно, крутя руль ладонью. Второй рукой он барабанил пальцами по коробке передач в такт музыке.

Он был веселым. Ироничным. Живым.

Это был не профессор Островский с кафедры. Это был мужчина, который знает толк в жизни, в машинах и в женщинах.

А я сидела сзади, в темноте, и меня буквально сжирала кислота.

Ревность.

Жгучая, черная, иррациональная ревность.

«Какого черта, Алиса?» — одергивала я себя. —«Ты замужем. Ты любишь Максима. Катя твоя подруга, она не замужем и скорее всего ее последний парень ей уже вовсе и не парень, она имеет право флиртовать. А он — просто коллега, который подвозит вас».

Но биология, про которую я так умно вещала утром, плевала на мои доводы.

Я смотрела на его профиль в зеркале заднего вида. На то, как он улыбается Катиным шуткам. На то, как его глаза блестят в свете уличных фонарей.

Почему он не улыбался так мне? Со мной он был серьезным, загадочным, пугающим. А с ней — своим парнем.

Мне хотелось крикнуть: «Эй, я здесь! Я именинница! Это мой праздник, а не вечер стендапа Екатерины!»