Это пугало.

И это, черт возьми, восхищало меня до дрожи в коленях.

В ней была сталь. Под этими мягкими свитерами и нелепыми комплексами скрывался титановый стержень.

Я боролся с собой целый час.

Сидел в номере, гипнотизировал телефон.

«Не звони, Островский. Не лезь. Это не твое дело. Она сейчас либо рыдает в подушку, либо убивает мужа. В любом случае, ты там лишний. Ты обещал держать дистанцию».

Я налил себе виски. Выпил. Не помогло.

Я представлял её одну в пустой квартире. Или на улице.

А потом я представил, что она звонит этому кретину и просит прощения. Или, что еще хуже, звонит своей подруге и топит свое горе в дешевом вине и бабских советах.

Я не выдержал.

Биология победила логику. Снова.

Я набрал её номер, прикрываясь работой, как щитом. И когда услышал её голос — надтреснутый, но живой, злой, насмешливый — я понял, что пропал.

Никакой жалости. Она просила никакой жалости.

Отлично. Жалость — это для слабых. А мне нужна сильная.

Я толкнул тяжелую дверь бара.

Внутри было темно, пахло благовониями и дорогим алкоголем. Густой, тягучий бит обволакивал пространство.

Я нашел её сразу.

Она сидела за барной стойкой, в самом углу.

На ней было то самое пальто, под которым я помнил каждую линию её тела. Она сидела прямо, закинув ногу на ногу, и крутила в пальцах бокал с чем-то янтарным.

Она выглядела не как брошенная жена. Она выглядела как женщина, которая вышла на охоту, но еще не решила, кого именно хочет убить.

Я подошел сзади, стараясь не спугнуть момент.

— Опять опоздал, — произнес, садясь на высокий стул рядом. — Думал, буду быстрее пробок.

Алиса медленно повернула голову.

В полумраке бара её глаза казались огромными и темными. В них не было слез. В них был блеск. Лихорадочный, опасный блеск человека, которому нечего терять.

Она улыбнулась.

— Ничего. Я только пришла.

Скосил глаза на её бокал.

Там плескались жалкие остатки виски со льдом.

— А бокал уже выпили почти. Для «только что пришла» — впечатляющая скорость.

Алиса пожала плечами, не отводя от меня взгляда.

— Пить хотела. Жажда, Давид. Страшная вещь.

Она допила остатки одним глотком, стукнула стаканом о дерево стойки и посмотрела на меня в упор.

— Ну что? Где ваши идеи по гранту? Или мы сразу перейдем к той части, где вам «плевать»?

— Грант подождет, — ответил я, делая знак бармену. — Сейчас нам нужно что-то более фундаментальное. Два «Олд Фэшн», пожалуйста.

Мы пили.

Вечер, который должен был стать трауром, неожиданно превратился в странный, веселый фарс. Алиса смеялась. Сначала — нервно, с надрывом. Потом — искренне, заразительно. Она рассказывала мне про своих сумасшедших родственников, про то, как она защищала диссертацию перед комиссией, которая состояла из глухих стариков, про то, как она в детстве мечтала стать укротительницей тигров, но стала укротительницей собственных тараканов.