Счастье — это когда после бури ты всё ещё узнаёшь берег.
Я подошла к нему, забрала из рук планшет, села сверху на его колени — да, в тридцать с лишним, с тремя детьми и историей нервного брака это всё ещё можно и нужно делать, если хочешь не превратиться в бухгалтерию чувств, — обняла за шею и тихо сказала:
— Только не вздумай снова стать идиотом.
Он усмехнулся.
— Поздно. Это уже черта характера.
— Тогда хотя бы будь управляемой версией.
— Ради тебя — постараюсь.
— Ради детей — тем более.
— А ради себя?
Я посмотрела ему в глаза. В эти самые глаза, которые когда-то казались мне льдом, потом — вражеской территорией, потом — местом, где я всё ещё слишком уязвима, а теперь стали просто глазами моего мужчины. Не идеального. Не святого. Моего.
— Ради любви, Морозов, — сказала я. — Всё остальное у нас уже было.
Он поцеловал меня. Медленно. Спокойно. Без спешки и надрыва. Так целуют не в начале романа.
Так целуют в конце большой войны.
И в начале нормальной жизни.
Конец.