Я шагнул ближе.
— Алиса.
— Не надо этим голосом.
— Каким?
— Которым ты сейчас начнёшь быть понимающим психотерапевтом после того, как довёл меня до белого каления.
— Я не доводил.
— О, конечно. Это всё внутренний климат.
И вот в этот момент из коридора раздался тихий всхлип.
Мы оба повернулись одновременно.
Лиза стояла в дверях кухни. Маленькая. В сером школьном сарафане. С растрёпанными кудрями и лицом человека, который очень хотел быть сильным, но больше не тянет.
— Вы из-за меня ругаетесь? — спросила она.
У меня провалилось сердце.
Алиса закрыла глаза.
Вот он, тот самый момент, ради которого стоило бы взрослеть заранее. Только никто нас не предупреждал, что экзамен придёт без расписания.
Глава 27
Глава 27
Алиса
Есть фразы, которые ребёнок говорит тихо, а внутри у тебя после них рушится многоэтажка. «Вы из-за меня ругаетесь?» — это именно такая фраза. Потому что если ты хоть немного умеешь мыслить дальше собственного праведного гнева, в ту же секунду понимаешь: всё, стоп. Бой окончен. Мы уже проигрываем не друг другу, а ей.
Лиза стояла в дверях, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. Упрямая, раненая, моя. Господи, до чего же дети безжалостно показывают взрослым их реальные приоритеты. Мы с Демидом только что с азартом выясняли, кто из нас правильнее любит и правильнее воспитывает, а в результате собственный ребёнок стоял и думал, что это он причина войны.
— Нет, солнышко, — сказала я мгновенно и сама услышала, как дрогнул мой голос. — Нет. Иди сюда.
Она не двинулась.
— Вы кричали.
— Да, — признала я. — Но не из-за тебя. Из-за того, что мы сами... запутались.
Очень элегантная формулировка для взрослых, которые два человека назад метали друг в друга осколки. Но другой у меня пока не было.
Лиза перевела взгляд на отца.
— Пап?
— Мама права, — сказал Демид. — Мы спорили, как лучше тебе помочь. А не потому, что ты плохая.
Вот тут Лизины губы дрогнули по-настоящему.
— Я не хотела сделать плохо, — прошептала она. — Я просто... она так сказала про тебя, мам. И про тебя, пап. А я... я не знала, как сделать, чтобы она перестала.
Я подошла к ней быстро, не давая себе времени на теорию, и обняла. Крепко. Так, будто могла руками вернуть ей чувство безопасности. Волосы пахли детским шампунем и школьной пылью. Плечи дрожали.
— Я знаю, — сказала я ей в макушку. — Я знаю, зайчик. Ты хотела защитить. И в этом ты не плохая. Слышишь? Не плохая.
Она вцепилась в меня так отчаянно, что я едва не задохнулась от любви и боли сразу.
— Но я всё равно сделала плохо?
Господи. Вот как им объяснять, что человек не раскладывается на простую арифметику? Что можно быть хорошим и поступить плохо. Что ошибка не отменяет любви. Что чувство справедливости прекрасно, но кулаки — всё ещё ужасная идея. Что мир сложный. Что взрослые сами не справляются, а тут ты с первоклашкой и её сломанной картиной мира.