К вечеру я была выжата так, будто из меня вынули все внутренние органы, оставили только позвоночник, да и тот на честном слове. Когда вернулась домой, Демид уже ждал. Не с вопросом «ну что там», а с ужином, тишиной и этим своим новым внимательным лицом, которое бесило меня тем, насколько легко рядом с ним хотелось наконец расслабиться.
— Показывай, — сказал он, когда я молча протянула ему телефон.
Он прочитал пост. Потом ещё раз. Потом отложил телефон очень аккуратно. Слишком аккуратно.
— Я убью.
— Очаровательно. Но пока желательно без трупов.
— Это не критика, Алиса. Это попытка выбить тебя из игры.
— Я в курсе.
Он подошёл ближе.
— Кто стоит за масштабированием?
— Пока не знаем.
— Узнаем.
— Не смей.
Он замер.
— Что?
— Не смей включать Морозова-карателя и решать всё своими методами. Это мой проект. Мой удар. Моя репутация. Я не хочу, чтобы кто-то потом сказал: «Ну конечно, муж всё зачистил». Понял?
Он смотрел на меня долго. Внимательно. Почти жёстко. Потом медленно кивнул.
— Хорошо.
— Правда?
— Правда. Но если тебе понадобится ресурс — любой — ты скажешь.
— Скажу.
И вот это «скажу» далось мне тяжелее, чем я ожидала. Потому что попросить помощи у мужчины, рядом с которым ты так долго пыталась снова стать не зависимой, а целой, — отдельная школа смирения. Но, кажется, взрослая любовь вообще часто про это. Не «я всё сама» и не «спаси меня». А «я могу сама, но если надо — приду».
Той ночью я уснула не сразу. Лежала и смотрела в потолок. Рядом спал Демид, положив ладонь мне на поясницу. Тёплую. Уверенную. Родную. И где-то в полусне, в липкой тьме между страхом и злостью, я вдруг очень ясно поняла одну вещь.
Раньше меня мог убить его холод.
Теперь меня уже так просто не убьёт чужое презрение.
Потому что я слишком дорого вернулась к себе.
Глава 22
Глава 22
Демид
Мужчина, который когда-то разрушил доверие женщины, потом живёт с очень интересным набором ограничений. Например, если кто-то пытается ударить по ней, у тебя есть естественное, первобытное желание перегрызть этому кому-то глотку. Но при этом ты понимаешь: любое твое слишком резкое движение может тоже обесценить её, если она только-только выстроила что-то своё. И вот ты сидишь, весь такой сильный, влиятельный, страшный для половины рынка, и вынужден упражняться в сложнейшем искусстве — не мешать той, кого любишь, защищать себя самой.
Унизительно? Ещё как.
Правильно? Тоже да.
Когда Алиса показала мне этот пост, я сразу увидел: удар нанесён не по архитектуре как таковой. Архитектуру вообще редко критикуют настолько эмоционально, если нет задачи снести человека вместе с фасадом. Там били ровно туда, куда метят по женщинам, осмелившимся занять место в мужской игре: по легитимности. Мол, кто ты вообще такая, чтобы мы воспринимали тебя всерьёз? Чья ты? Чьим ресурсом занесена в профессию? Чья постель, чья фамилия, чья крыша? Они не обсуждали решение — они подрезали основание.