Мне очень хотелось включить старые инструменты. Один звонок. Два разговора. Один закрытый обед. Три карьерных трупа в профильной среде, и больше никто бы даже шёпотом не обсуждал Алису в таком тоне. Я умею это. Я десятилетиями строил систему влияния именно для того, чтобы, помимо прочего, решать вопросы быстро и без сентиментальности.
Но она права. Если бы я сейчас зашёл туда в своём режиме, весь её бой за профессиональное право говорить от первого лица опять превратился бы в историю «пришёл муж и всех построил». А это означало бы проигрыш, даже если внешне она бы победила.
И всё же сидеть сложа руки я не мог. Просто не в моём устройстве.
На следующий день я начал делать то, что умный мужчина делает в браке после собственной измены: действовать не вопреки словам жены, а внутри обозначенных границ. Не карательный рейд. Не демонстративная месть. Сбор информации. Тихий, точный, без лишнего шума. Кто первым разогнал пост. Кто подхватил. Какие подрядчики конфликтовали с проектной группой. Кто мог вложить деньги в раскачку репутационного удара. Не для того, чтобы нанести ответный удар прямо сейчас. А чтобы Алиса знала поле. Чтобы не воевала с тенью.
Параллельно шёл ещё один фронт, о котором ей пока не стоило знать: совет директоров. В моей компании начали шептаться. Не прямо, конечно. Умные люди редко говорят гадости в лоб. Они любят полутона. Формулировки. Заботу о репутации. Один из старших партнёров в приватной беседе позволил себе фразу: «Надеюсь, скандал вокруг вашей супруги не затронет проекты группы». Услышав это, я понял, что дело серьёзнее, чем просто один токсичный канал. Когда в бизнес-среде начинают связывать твою жену с рисками для компаний, значит, кто-то очень хочет расширить рамку.
— Супруга не скандал, — ответил я тогда. — А архитектор. И если ещё раз услышу в этом тоне, мы обсудим уже не её, а вашу роль в управлении.
Он побледнел. Хороший симптом.
Но дома я держал лицо. Потому что Алисе сейчас нужна была не моя нервозность, а опора. Вечером я привёз детям пиццу — родительский коррупционный ход номер один — и устроил на кухне такой уровень бытового абсурда, чтобы Алиса хотя бы полчаса не жила только в своей репутационной войне. Гриша пытался выяснить, можно ли считать оливки ягодами. Лиза доказывала, что Варе уже пора рассказывать сказки «с хорошим женским персонажем, а не только принцессами, которые ждут». Боря украл кусок курицы и скрылся под диваном с лицом человека, который не считает себя виноватым.
Алиса вошла в этот хаос уставшая, бледная, с заострившимися скулами. Но, увидев детей, кота, меня с коробкой пиццы и Лизу, которая серьёзно утверждала брату, что феминизм можно объяснить на примере того, кто первый берёт последний кусок, она всё-таки рассмеялась. И я в этот момент понял: ради этого стоит пережить любые совещания.