К концу фразы я уже почти кричала. Не красиво. Не умно. По-настоящему. И только договорив, поняла, что стою посреди его кабинета, а за стеклом — сотрудники, мир, бизнес, и всё это теперь не имеет ни малейшего значения.
Демид сделал то, чего я не ожидала.
Он опустился передо мной на колени.
Вот просто так. Посреди кабинета. В дорогих брюках, с часами, которые стоят как машина некоторых людей, с властью, деньгами, именем и всем своим чёртовым контролем — и встал передо мной так, что наши лица оказались почти на одном уровне.
Я замолчала.
— Послушай меня, — сказал он тихо. Очень тихо. — Если кто-то ещё хоть раз посмеет свести твоё решение остаться ко шкуре и удобству, этот человек просто не понимает масштаба того, через что ты прошла. Ты осталась не потому, что слабая. И не потому, что продалась. А потому, что оказалась сильнее той версии любви, где всё можно выбросить после первой крови. И если в этой истории есть кто-то, кому должно быть стыдно, то это я. Не ты. Никогда не ты.
У меня в горле встал ком так резко, что я физически не смогла ответить.
— Ты имела тысячу причин уйти, — продолжил он. — И ни одной фальшивой. Но ты осталась не в роли мебели, не в роли жертвы, не в роли содержанки. Ты осталась как человек, который потребовал от меня стать больше, чем я был. И если кто-то этого не видит, значит, он слепой. Или дешевле собственной злобы.
Я смотрела на него, и внутри во мне что-то рушилось. Не плохое. Защитное. Та самая часть, которая всё ещё, глубоко внутри, иногда шептала: а вдруг они правы? А вдруг ты правда просто не смогла уйти? А вдруг любовь — это красивое имя для слабости?
И вот сейчас мужчина, который дал этим сомнениям почву, сам же выбивал её у них из-под ног.
— Встань, — сказала я хрипло. — Немедленно.
— Только если ты перестанешь смотреть так, будто сейчас разревёшься и убьёшь меня одновременно.
— Я и собираюсь.
Он всё-таки усмехнулся, поднялся и осторожно коснулся моей щеки.
— Это нормальная комбинация. Я бы удивился другому.
И я действительно заплакала. Посреди его кабинета. С тушью, гордостью и всем прочим, что нормальные женщины, видимо, умеют удерживать в приличных местах. А я стояла, ревела и думала только об одном: как же страшно иногда слышать именно те слова, которых ты не позволяла себе просить.
Глава 40
Глава 40
Демид
Я не знал, что сильнее выбьет из меня воздух в тот день — совет, видео, Крылов или Алиса в моём кабинете с этим комментарием на экране. Выяснилось, конечно, последнее. Потому что одно дело — отражать удар по себе. Другое — видеть, как тот же самый грязный механизм начинает переписывать внутреннюю историю женщины, которую ты любишь.