Он смотрел на меня не моргая.
— Тогда я бы ушёл за тобой. И был бы там.
И всё. Никакой красивой бронзы. Никаких громких обещаний. Просто факт. Я бы ушёл за тобой.
Вот такие фразы и добивают хуже пощёчины.
Я отвернулась, потому что глаза предательски защипало. Нет уж. Не в гардеробной элитного клуба. Не сегодня.
— Домой, — сказала я хрипло.
— Домой.
И всю дорогу я молчала, потому что знала: если открою рот, либо заплачу, либо наброшусь на него прямо в машине. А после такого ужина и того, и другого было слишком много даже для меня.
Глава 32
Глава 32
Демид
Иногда я думаю, что интимность в браке устроена гораздо сложнее, чем секс. Секс — это, в каком-то смысле, честнее. Там тело либо хочет, либо нет. Даже когда врёт, врёт довольно примитивно. А вот интимность — совсем другой зверь. Она живёт в миллионе мелочей: в том, как человек снимает серьги в ванной, не отворачиваясь от тебя; в том, как ставит чашку рядом с твоей рукой; в том, как молчит не стеной, а рядом; в том, как после унизительного вечера не запирается, а всё ещё едет домой с тобой в одной машине, хотя имеет право ненавидеть полмира и тебя в том числе.
После ужина мы вернулись домой поздно. Дом спал. Только дежурный свет внизу, только тихий шорох няни где-то в детском блоке, только Боря, который лениво приоткрыл глаз в коридоре и явно решил, что человеческая драма его не касается. Алиса сняла пальто, туфли, прошла в кухню, налила воды и выпила её залпом. Я стоял в дверях и не знал, как к ней подступиться. Вечер был слишком вязкий, чтобы полезть с объятиями. И слишком острый, чтобы просто сделать вид, что всё уже прошло.
— Ты был прав, — сказала она наконец, не глядя на меня.
Я насторожился.
— В чём именно? Это опасно размытая формулировка.
— В том, что мне нужно было это увидеть самой.
Я молчал. Не из осторожности. Из понимания, что сейчас любое перебивание будет преступлением.
— Я всё равно тебя ненавидела там, — продолжила она. — Местами. Очень. Особенно когда слышала её голос. И когда эти старые козлы делали вид, что всё нормально. Но... — она запнулась. — Но я больше не чувствовала себя маленькой. Понимаешь? Раньше подобная ситуация разорвала бы меня. А там я вдруг поняла, что она не сильнее меня. И прошлое не сильнее меня. И ты, со всем своим прекрасным набором ошибок, больше не центр моей уязвимости. Просто часть моей жизни. Важная. Больная местами. Любимая, чёрт бы тебя побрал. Но не центр.
Я слушал и чувствовал сразу две вещи. Первая — облегчение. Вторая — странную, почти нежную боль. Потому что да, именно этого я и хотел: чтобы она не зависела от меня настолько, чтобы моё падение убивало её целиком. Но когда женщина, которую ты любишь, говорит, что ты больше не центр её уязвимости, в мужчине всё равно что-то царапается. Старое. Глупое. Собственническое. Хорошо, что я уже умел не путать это с истиной.