— Мам, ты чего такая? — спросила Лиза, стоявшая в дверях кухни с половиной косички и выражением лица юного следователя.
— Ничего, — ответила я слишком резко.
Она нахмурилась. Детям вообще очень трудно врать. Особенно своим. Они не ловят факты — они ловят вибрацию.
— Ты злая.
— Да. Но не на тебя.
— На папу?
Я выдохнула.
— Нет.
— Тогда на кого?
— На взрослых, которые не умеют вести себя прилично, если рядом появляется женщина с мозгами.
Лиза кивнула так серьёзно, будто это всё объясняло, и важно сказала:
— Понятно. Козлы.
Я уставилась на неё.
Из соседней комнаты донеслось громкое, абсолютно неуместное хрюканье Демида. Он, видимо, всё слышал. Прекрасно. Моя дочь росла в богатой языковой среде.
— Лиза, — сказала я с достоинством. — Это грубое слово.
— А правильное какое?
Я задумалась.
— Ситуативно неэтичные мужчины.
Из комнаты уже откровенно ржали. Я закатила глаза, схватила сумку и поехала в офис.
В переговорке все сидели с такими лицами, будто кого-то уже вынесли, но ещё не решили, кого именно. Волин был там. Управляющий проектом. Юрист. Два представителя инвестора. Даже бренд-консультант, который вообще обычно включался только на стадии «как красиво назвать номер люкс, чтобы за него хотелось переплачивать». Я вошла, положила телефон на стол и сказала:
— Ну что. Кто именно решил, что я слишком хорошо себя чувствую?
Никто не улыбнулся. Справедливо.
Разбор занял почти три часа. Слили не финальные материалы, а ранние, рабочие, с пометками и альтернативными решениями, которые в публичном поле выглядели, мягко говоря, как собранная в спешке шизофрения. То есть формально критиковать было что. И этим воспользовались блестяще. Источник утечки — субподрядчик, которого недавно отодвинули от части работ. Но кто дал ему идею и кому было выгодно масштабировать историю, пока было неясно.
— Это можно потушить, — сказал юрист.
— Можно, — согласилась я. — Но вопрос не только в этом. Если я сейчас просто промолчу, получится, будто правда за ними.
— А если ответите резко, вас запишут в истерички, — спокойно добавил Волин.
Я посмотрела на него.
— Спасибо. Всегда приятно, когда мужчина заранее напоминает, какой узкий коридор поведения у женщины в публичном конфликте.
Он выдержал мой взгляд.
— Я не напоминаю. Я констатирую. И именно поэтому ответ должен быть идеальным.
Чёрт бы его побрал. Опять прав.
Мы решили не уходить в оправдания, а дать профессиональный ответ. Короткий. Жёсткий. По делу. С пояснением этапности проекта, с визуализацией окончательной версии, с акцентом на методологии и сохранении исторической ткани. Без истерики. Без «вы все сексисты». Хотя, видит бог, очень хотелось.