Шли недели, и наша жизнь переставала быть полем боя, но ещё не становилась миром. Скорее перемирием с горячими точками. Мы с Демидом учились заново сосуществовать не как два взрослых, которые слишком много знают о слабостях друг друга, а как люди, которым ещё есть что спасать. Это было сложнее, чем любовь в начале отношений. Тогда у тебя гормоны, азарт, красивый туман, эффект новизны и наивная уверенность, что чувства сами всё вытянут. А когда ты уже однажды треснул, дальше всё держится не на эйфории, а на ежедневной честности. Очень скучная, очень трудная, очень недооценённая штука.
Я училась. Вечерами сидела над чертежами, вспоминала нормы, разбиралась в новых программах, ругалась с курсом, с интернетом, с собой. Иногда мне казалось, что мозг у меня покрыт толстым слоем домашней пыли и каждый новый профессиональный термин приходится откапывать, как археолог откапывает амфору. Но потом случались маленькие победы: удачный эскиз, быстрое решение, преподавательское «хорошая идея», ощущение, что я ещё могу. Не когда-нибудь, не в теории, не «у тебя талант, если захочешь», а прямо сейчас. Могу.
Демид не мешал. Более того, этот человек, который раньше искренне считал, что лучший способ заботы о жене — купить ей что-нибудь большое и дорогое, теперь вдруг освоил тонкое искусство полезного присутствия. Он мог молча поставить мне рядом чай. Забрать детей, когда видел, что я закипаю. Не лезть с советами в то, в чём не разбирается. И, что особенно удивляло, научился спрашивать:
— Тебе помочь или отойти?
Это, между прочим, фраза, которую мужчинам надо выдавать вместе с паспортом. Столько браков можно было бы спасти на ранней стадии.
Однажды вечером я сидела за ноутбуком, пыталась придумать планировку небольшого частного дома для учебного проекта и чувствовала, что сейчас укушу монитор. Не буквально. Хотя соблазн был. Комната не складывалась. Пространство казалось глупым, глухим, мёртвым. То ли я устала, то ли голова была не тем занята.
— Ты его душишь, — раздался голос Демида от door.
Я обернулась.
— Кого?
— Дом. Ты делаешь всё правильно, но не даёшь ему дышать.
Я прищурилась.
— Это сейчас была метафора или ты внезапно стал понимать в архитектуре?
Он подошёл ближе, опёрся ладонью о стол и посмотрел на экран.
— Я двадцать лет строю дома, Алиса. Иногда я всё-таки смотрю, что в них потом происходит.
— В основном ты смотришь на смету.
— Раньше — да.
Я хотела съязвить, но не стала. Потому что он был прав. И потому что, к моему раздражению, тоже был прав по проекту.
— Вот здесь, — сказал он, указывая на план, — ты зажала свет. А вот тут коридор слишком правильный. В нём нет жизни.