Владимир раздраженно повел подбородком и слегка расслабил шейный платок. Он еще толком не успел войти, а теснота и духота уже вызвали у него приступ мигрени. Чертыхнувшись про себя, он оглянулся и увидел, что давка в дверях ничуть не уменьшилась.
Оржеховский тут же пожалел, что вообще пришел. И, правда, чего он вдруг забеспокоился за эту девицу?! Скорее всего, она так же избалована и невежественна, как и большинство отпрысков богатых родителей. Появившись на свет с золотой ложкой во рту, изнеженные дитятки слишком легко получали земные блага, а потому ни капли не ценили их. И если Ковальский действительно настолько богат, как о нем говорят, ничего страшного с его дочерью не произойдет. Папаша просто назначит ей другое приданое.
Однако Володя остался. Странное чувство, которому он не отдавал отчета, заставило его двинуться вперед сквозь толпу, вслушиваясь в разговоры и всматриваясь в лица. Им руководило не столько любопытство увидеть дочку Ковальского – хотя и это тоже, – сколько внезапная мысль, что среди гостей он может встретить и другую девушку, имя которой ему было неведомо, но чей образ преследовал его последние дни.
Оржеховский шел медленно, ни с кем не здороваясь. Из всех собравшихся в зале людей он знал лично едва ли с десяток человек. С остальными он не спешил заводить знакомство. Впрочем, как и они с ним.
Владимир производил странное впечатление на окружающих. Высокий и статный, с темно-каштановыми волосами, он всегда одевался с иголочки, но непременно в темные цвета. Единственным светлым пятном в его облике был стоячий воротник рубашки и немного измятый шейный платок – всего одна небрежность, которую он допускал в своем костюме. Вместе со свойственной ему мрачной молчаливостью, а также цепким взглядом, который словно проникал в душу, его внешний вид зачастую обескураживал салонных завсегдатаев. А его исключительная наблюдательность пугала тех, кому было что скрывать.
В отличие от Бессонова, который не мог и дня прожить, чтобы не посетить званый ужин, домашний концерт или бал, и легко сходился со множеством разных людей, Оржеховский напротив предпочитал замкнутую жизнь. Вместо пустых светских увеселений, он вечерами пропадал в мастерской, чем вызывал еще большее недоумение, как у дворян, так и у мещан. Если первые ставили ему в укор то, что он живет ремесленником, то вторые откровенно не понимали, почему он не хочет приобщиться к высшему обществу. Тем более, что у него было такое право по происхождению. Пусть и не самому безупречному.
Владимир еще раз осмотрел зал поверх голов в поисках Бессонова или Виртушинского, но ни того, ни другого не нашел. Параллельно он отметил несколько барышень в возрасте семнадцати – восемнадцати лет, пытаясь определить, которая из них могла бы быть дочерью Ковальского. Гости пока еще не обсуждали карточную игру у Радзиевского, но учитывая, что минимум четверть приглашенных явилась из особняка графа, это был вопрос времени.