— У вас… все в порядке? — обеспокоенно осведомилась Соня, кивнув на странного субъекта.
Володя оглянулся на Иосифа Абрамовича, быстрым шагом удаляющегося с улицы.
— Пустое! — беспечно ответил он. — Так… отголоски прошлой жизни.
И жестом пригласил девушек в магазин.
— Это был Шлейфер! — шепнула Настя, но Соня не услышала.
Она заметила в витрине то самое белое платье, о котором столько судачили.
— Оно, и правда, здесь… — невольно вырвалось у нее.
— Вам нравится? — спросил Володя, проследив за ее взглядом.
— Очень! — с придыханием произнесла Соня.
Она действительно не видела ничего красивее! Платье, изящное и воздушное, словно парило за стеклом.
— В городе болтают… что оно для особенной женщины… — смущенно сказала Соня.
— Для самой особенной! — тихо, но отчетливо подтвердил Володя, глядя ей прямо в глаза.
Девушки вошли в магазин.
В нос сразу ударил запах сукна, крахмала и лаванды, которой перекладывали материю, чтобы защитить от моли.
Пока Володя задержался в главном зале с покупательницами, Софию и Анастасию провели в отдельную примерочную. Им принесли образцы тканей с эскизами нарядов по последней моде, а также чай со сладостями. Пока Анастасия изучала модели, Соня прильнула к двери и, приоткрыв ее, украдкой выглянула.
Лавка Оржеховского пользовалась у киевских дам успехом, какого не знал ни один портной на Подоле.
Когда Володя вернулся в Киев, он начал с простых, изящных конфекционных платьев для тех, кто мечтал выглядеть достойно, но не мог позволить себе дорогого портного. Однако, заполучив более взыскательную клиентуру, он не забыл о них. Для мещанок, жен ремесленников и небогатых чиновников, у него по-прежнему находилось готовое платье из добротной ткани, но с тем элегантным «парижским» фасоном, какой раньше был доступен лишь избранным. В то время, как состоятельная купчиха или знатная дворянка могли заказать наряд высочайшего класса, из французского шелка и с отделкой, достойной императорского двора.
Вступление в купеческую гильдию дало Оржеховскому и другое преимущество. Теперь он мог торговать не только платьями, но и всем, что к ним прилагалось: шляпками, перчатками, зонтиками, чулками, ридикюлями, шалями, туфельками. Женщине больше не нужно было изнурять себя беготней по дюжине лавок, собирая туалет по частям. Теперь она приходила к Оржеховскому и уходила одетая с головы до пят, единым ансамблем, продуманным до последней булавки.
Сам хозяин также обладал неоспоримыми достоинствами.
Оржеховский двигался плавно, без суеты, но с таким мастерством, что казалось, будто он дирижирует невидимым оркестром. Ему было довольно одного взгляда, чтобы понять, какой наряд идеально подчеркнет красоту той или другой клиентки. Один жест – и приказчики с точностью угадывали, какую именно ткань снять с витрины и развернуть перед покупательницей. Даже когда он просто стоял, сцепив руки за спиной, в его позе сквозило неуловимое, притягательное благородство.