В гостиной на первом этаже шел урок танцев. Два раза в неделю Прокофий Федорович Ергольский – местный балетмейстер, являлся к ним в дом, чтобы обучить Касю модным па.
— Ручку ниже! Ножку тянем! — приговаривал преподаватель, пытаясь перекричать аккомпанемент. — Идем ровно, не шатаемся!
В будущем сезоне Касе предстояло дебютировать в обществе. Володя сомневался, стоит ли ей начинать выезжать так рано и, быть может, лучше подождать еще год. Но Кася яростно противилась такому решению. Ей не терпелось попасть на настоящий бал, закружиться в вальсе и окунуться в блеск светской жизни.
— Владя! — заметив брата, она тут же ринулась к нему.
Машинально обняв ее, Володя ласково поцеловал девушку в макушку. Непосредственность Каси немного развеяла его паршивое настроение, и он даже нашел силы улыбнуться сестре.
— Барышня, что за манеры! — отчитал ее Прокофий Федорович.
— Прошу прощения! — отозвался Оржеховский. — Не буду мешать!
Он заговорщически посмотрел на сестру, молча призывая ее соблюдать этикет при учителе. Ответив брату таким же взглядом, Кася послушно вернулась на место.
— Простите, Прокофий Федорович, — с кротким видом произнесла она, спрятав задорный огонек в глазах под опущенными ресницами.
Миновав гостиную, Володя удалился в кабинет.
Он не стал зажигать свечей. Тяжело упав на диван, он откинулся на спинку и провел растопыренной пятерней по волосам. С той самой минуты, как Соня вылетела из его экипажа, он неосознанно стремился к одиночеству. Но теперь, в тишине темной комнаты, лихорадочный стук собственного сердца показался ему самым раздражающим звуком в мире.
Не желая слышать его вовсе, Володя вскочил и заметался по комнате.
Кабинет располагался во флигеле, поэтому из его окна свободно просматривались окна гостиных на первом этаже. Снова увидев танцующую Касю, услышав приглушенные звуки музыки, Володя остановился и невольно залюбовался сестрой.
Он и сам не заметил, как за последние месяцы привязался к ней. Для него это ощущение было странным, поскольку он привык не доверять людям и держаться с ними настороженно. Но рядом с Касей он чувствовал себя… по-особенному. Возможно, из-за ее звонкого смеха, или из-за ее природной живости.
Или потому, что временами в ее лице виделось другое… Едва различимое, смутное, но до боли знакомое…
Он снова пригляделся к сестре.
Да, пожалуй, она действительно походила на Софию. За исключением того, что Соня была зажата, до ужаса напугана огромным шумным миром и при каждом случае норовила сбежать от него в свои грезы.
Балетмейстер Ергольский взмахнул рукой, музыка затихла. Кася присела в реверансе. Урок был закончен.