В первый же вечер из лавки Оржеховского прибыл посыльный с коробкой, в которой оказалось то самое белое платье с витрины.
«Говорят, оно для особенной женщины…» — вспомнились Соне ее собственные слова.
«Для самой особенной!» — ответил ей тогда Оржеховский.
Соня не знала, что и думать. Она почти уверила себя, что его предложение было порывом жалости, минутной слабостью, попыткой спасти ее от незавидной участи. Но это платье… это знаменитое платье, о котором судачил весь город, было создано для нее? Значит, он все же думал о ней?! Мечтал в тишине своей таинственной мастерской?!
Когда горничная, восхищенно ахнув, разложила его на кровати, Соня обратила внимание, что по подолу тонкими белыми нитями были вышиты уже знакомые маленькие васильки. Оно идеально село по фигуре, так что подгонка почти не потребовалась.
В последующие дни они нечасто виделись с Володей. Помимо его собственной работы – надвигалась пора зимних праздников, и горожанки желали отметить их в новых красивых нарядах – у него прибавилось хлопот с гардеробом для Сони. Также близилась Контрактовая ярмарка, для которой Володя закупал дополнительный товар и шил конфекционные платья.
Встречались они лишь на проповедях в соборе, которые должны были посещать, как и любые новобрачные, однако церковь не располагала к милой болтовне. А во время короткой дороги обратно – Володя отвозил Соню домой в фамильном экипаже, который специально закладывал по такому поводу – разговор неизменно скатывался к организации грядущего венчания. Иногда Оржеховский оставался на обед в доме графини, но и за общим столом им едва ли удавалось переброситься парой фраз.
Как только распогодилось, графиня немедленно отправила их на прогулку в парк. Было решено, что отныне Соня и Володя будут вести себя так, будто провели осень, гуляя с ее полного одобрения, просто скромно умалчивали об этом.
Соню заставили надеть обручальное кольцо поверх перчатки, чтобы каждый раз, как только она вытаскивала руку из муфты всем хорошо было его видно.
Маленький трюк сработал безупречно. В первый же день пара столкнулась в парке с Анной Петровной Оболонской и ее соседкой – Адой Максимовной Левкович. В этот момент Володя элегантным жестом положил кисть Сони на сгиб своего локтя, и золотое кольцо блеснуло в лучах зимнего солнца.
Оболонская, до сих пор лелеявшая надежду сосватать одну из дочерей за князя Оржеховского, недовольно поджала губы.
— Владимир Станиславович! Неужели вы изменили своим матримониальным взглядам? — холодно осведомилась она.
— Ах, это?! — Володя тут же накрыл пальцы Сони ладонью. — Прошу, не говорите никому! Оглашение будет только в воскресенье. До тех пор мы бы хотели оставить все в секрете!