Женщины дружно закивали, но в глубине их глаз вспыхнул особый огонек – предвестник изысканного наслаждения от предстоящего обмена сочной сплетней.
— Я же говорила, графиня не просто так позволяет князю гулять с внучкой! — шепнула Ада Максимовна, едва Володя и Соня, чинно попрощавшись, двинулись дальше по аллее.
— Старая ворона знает свое дело! — с досадой буркнула Оболонская.
Несмотря на то, что чувствовала себя проигравшей в борьбе за выгодного жениха, она не могла не признать, что ей нанесла поражение очень сильная соперница.
К концу недели слух о женитьбе князя Оржеховского и самой знаменитой бесприданницы разлетелся по всем гостиным города. Поэтому, когда после воскресной литургии настоятель зачитал имена Владимира и Софии в числе тех, кто изъявил желание обвенчаться, в храме никто особенно не удивился. Только переглянулись с многозначительными улыбками.
— Значит, слухи не врали! — недовольно сказала графиня Давыдова, когда они поравнялись у выхода из собора. — Владимир Станиславович, вы не думали, что еще слишком молоды, чтобы идти под венец?! Или есть другая причина поспешной свадьбы?
— Почему поспешной?! — учтиво осведомился Володя. — Мы уже давно условились о помолвке с графиней Петровской.
Давыдова окинула Соню и Володю долгим подозрительным взглядом.
— Припоминаю… Мария Александровна говорила что-то о женихе для внучки еще в сентябре… Но кто бы мог догадаться, что это именно вы!
Она выдержала паузу.
— И все же вы не дождались окончания траура Софии Степановны! — заметила она, хищно улыбнувшись, словно предчувствуя скрытую тайну.
Виконт Вудвилл и баронесса Голишевская не давали о себе знать. Сложно было судить, готовили они изощренную месть, или же смирились с новым положением дел, но ни один из них не распускал грязные сплетни о Соне. С фон Трейденом вопрос тоже был закрыт. Графиня сама написала ему письмо, и оно застало его как раз вовремя – утром в день отъезда в город. Отставной капитан, неожиданно получивший еще одну отставку, не стал приезжать в Киев.
Таким образом, все складывалось, как нельзя лучше, и, казалось, больше не о чем тревожиться.
Однако у Софии, которая внешне, как и всегда, выглядела невозмутимой, внутри кипели настоящие страсти. Ее полностью оградили от предсвадебных хлопот, будто покупка вещей для девичьего сундука или составление списка приглашенных могли смертельно ее утомить. Все решалось за нее и без нее. А она осталась немым свидетелем собственной жизни, отстраненным и чужим среди происходящего.
Постепенно легкое беспокойство первых дней, свойственное всем невестам мира, вкупе с чувством заброшенности переродилось в настоящую панику. И Лидия Петровна, сама того не ожидая, подлила масла в огонь.