Графиня тяжело вздохнула.
— Условия были ужасными. Девочки постоянно кашляли, я куталась в две шали и не могла согреться… Спустя месяц заболел мой сын, Василий. Много дней он горел в лихорадке, и ничего не помогало. Лекари пускали кровь, местные знахарки приносили зелья, мы день и ночь молились у образов… Все зря! В один из вечеров лекарь сказал, что нужно позвать священника, потому что до утра он не доживет.
Бабушка замолчала.
Когда она заговорила снова, ее голос понизился до шепота и дрожал, от вновь переживаемой боли.
— Ту ночь я помню, словно она случилась вчера… Забившись в дальний угол, я плакала не в силах остановиться… Сердце болело невыносимо, мне казалось, оно разорвется прямо в груди… Михаил Федорович куда-то исчез… На рассвете я подошла к кровати сына, полагая, что увижу его застывшее тельце… остекленевшие глаза… Но произошло чудо! Василий сидел на постели, потягиваясь и сладко зевая. Жар исчез, словно его и не было вовсе. Мы не знали, что думать. Позже все прояснилось. Оказалось, что Михаил Федорович всю ночь молился на коленях в Лавре перед иконой Успения Пресвятой Богородицы. Он дал обет, если она спасет сына, то оставшуюся жизнь он посвятит служению ей. И она услышала его! Вернула сына!
Лицо Марии Александровны потемнело от сдерживаемой муки.
— Только взамен отняла у меня семью! — с горечью воскликнула она.
Ее пальцы до боли сжали руку Сони.
— Михаил Федорович испросил у императрицы разрешения удалиться в лаврские пещеры. Впечатленная чудом, она конечно же благословила его. Но по закону муж не может принять постриг при живой жене. А значит, мне тоже была уготована участь женской обители. Мне пришлось броситься в ноги к правительнице и просить ее о милости. К счастью, она заступилась за меня перед митрополитом. Мне позволили остаться в миру, но взамен вынудили дать согласие на уход мужа в монастырь… и обязали жить в этом городе до конца дней!
Графиня умолкла. С десяток шагов они прошли в тишине, уносящей отзвук ее слов.
Они как раз вышли за пределы Лавры и перед ними развернулась величественная панорама. Внизу, под высоким холмом Днепр медленно и неуклонно нес свинцовые воды к Черному морю. Противоположный берег терялся в сизой дымке, сливаясь с низким небом. Кругом не было ни души, лишь порывистый ветер разгуливал на просторе, трепал подолы платьев и ленты на шляпке Софии.
— Я возненавидела мужа, — продолжила Мария Александровна. — Годами я жила в ненависти и лелеяла ее в себе с таким наслаждением, что даже не замечала, как она отравляет все вокруг. А когда я поняла это, было уже слишком поздно… Василий не ценил дар, преподнесенный Богородицей. Он кутил, прожигал жизнь и, в итоге, погиб на дуэли из-за пустяка. Дочери отдалились. Старшая выросла злобной гарпией, вторая – при первой же возможности выскочила замуж, уехала в Васильков и не общалась со мной до конца жизни. Третья… сбежала к мещанину…