Ковальский, как мог, скрывал бедственное положение даже от семьи и старался любыми способами его поправить. Но оно лишь ухудшалось день ото дня. Купец пристрастился к картам. Пытаясь отыграться, он спускал последние деньги и, в итоге, поставил на кон даже приданое дочери. Управляющий отговаривал Степана Макаровича идти к Радзиевскому, но, как видно, тот его не послушал.
Узнав об этом, Лидия Петровна впала в истерику. В отличие от утраты мужа, потеря его состояния представлялась ей настоящей трагедией. Тяжело дыша и яростно тряся головой, она кинулась на управляющего, требуя опровергнуть его же слова. Дворецкому Федору пришлось прийти на помощь, чтобы оттащить отчаявшуюся женщину. Захлебываясь рыданиями и вырываясь из его рук, она выкрикивала только одну фразу: «Этого не может быть! Не может!»
Служанки вывели ее из малой гостиной и проводили наверх.
Соня осталась с управляющим одна.
Повисла тяжелая неловкая пауза. Соня отчетливо понимала, что должна хоть что-то произнести, но язык будто онемел, слова застряли в горле.
— Эм-м… Пожалуй, я зайду в другой раз, — протянул Василий Васильевич, неловко оглядываясь по сторонам.
Широкими шагами мужчина проследовал к двери. Соня бросилась следом, чтобы задержать его, выведать хоть что-то подробнее о положении дел отца, однако на пороге комнаты замерла, скованная внезапным, почти животным страхом. Стиснув зубы и нервно переплетя пальцы, она буквально заставила себя выйти в переднюю.
Дворецкий как раз подавал Василию Васильевичу пальто.
— Василий Васильевич! — беспомощно пролепетала она. — Что с нами будет?!
— Милая барышня, не забивайте свою прелестную головку тяжелыми мыслями, — снисходительно произнес он. — Не беспокойтесь, родные о вас позаботятся.
И с этими словами удалился.
«Кого же мне теперь считать родней?!» — в отчаянии подумала Соня и посмотрела на комнату, из которой только что вывели Лидию Петровну.
Федор манерно откашлялся.
— В гостиной ждут визитеры, — мягко, но настойчиво напомнил он. — Вам следует их принять.
— Без матушки?! Нет… я не могу… — Соня в ужасе замотала головой.
— Отказывать невежливо, барышня, — сказал Федор и жестом направил ее к соседней комнате.
В главной гостиной собралось около десяти человек – ближайшие знакомые и коллеги отца. Увидев их застывшие выжидающие лица, София украдкой вытерла о платье вспотевшие ладони и сжала кулаки, чтобы пальцы не дрожали.
— Я прошу прощения от имени матушки, — нетвердым голосом начала она. — Ей нездоровится, и она не может спуститься.
Гости многозначительно переглянулись между собой. Они, конечно, слышали крики, приглушенное эхо которых все еще доносилось из глубины дома.