Однако для нас, для меня, для семьи Громовых сейчас: уже давно нет. Я мысленно ухмыльнулся: лишь за одно моё бронзовое кольцо без камня, то самое, что я отдавал Василию на продажу партией, я мог выручить один, а то и три целых золотых. В одном золотом — сто серебряников, в одном серебрянике — сто медяков. Получается, что моё одно, пусть и паршиво сделанное, колечко равнялось десяткам тысяч тех самых буханок «хлеба бедняков». С иронией подумал:
«Ну что ж, Яр, похоже, ты-таки зажрался, избаловался большими деньгами и магическими артефактами».
Шутка, конечно. Но в каждой шутке…
Отбросив эти мысли, я приступил к делу. Первым-наперво тщательно осмотрел обезглавленное тело гоблина-шамана. Оно лежало в неестественной позе, тёмная, почти чёрная кровь уже перестала сочиться из раны на шее, образуя липкую лужу на сырой земле. Тут я впервые пожалел, что не владею хоть какой-либо базовой магией оценки или хотя бы каким-то пресловутым даром чувствовать магические эманации. Нет, если бы от всего этого фонило, как от магических грибов или моих аккумуляторов с «кольчугой», то да, разумеется. Однако все эти странные предметы, что были на остроухом маге и рядом: пучки перьев (вороньих, совиных, каких-то незнакомых лесных птиц), привязанные к поясу и ожерелью, лоскуты кожи с выведенными углём или кровью примитивными, но зловещими знаками, высушенные лапки мелких зверьков, несколько подвесок из расколотых пополам костяшек и мелких, почерневших от времени черепков. Имели ли они какую-то ценность? Магическую? Ритуальную? Или это был лишь жуткий боевой раскрас и атрибутика, чтобы пугать сородичей? Без специальных знаний и способностей понять было решительно невозможно. Всё это пахло немытой кожей, старым пером, тлением и чем-то ещё: сладковато-горьким, похожим на полынь.
Но одно я знал точно: его посох, тот самый, что валялся в паре шагов, куда он уронил его после обезглавливания. Я поднял его: это был не просто кривой сук, кто-то, вероятно, сам шаман, потратил на него кучу времени. Длина примерно по мой рост. Основа — тёмное, почти чёрное дерево, возможно, морёный дуб или ясень, скрученный и узловатый. На ощупь оно было не просто холодным, а… сырым, неприятным, будто только что вытащенным из тины. На верхушке, перед черепком в виде навершия, было закреплено нечто странное: будто большой, высохший и почерневший гриб-трутовик причудливой формы, напоминающий искажённые лица. Вокруг него были обмотаны пучки травы, лыка и тонкие кости мелких птиц. Само же наведшие в виде черепа, утыканного перьями, внутри глазниц имело пары прикрепленных каких-то полудрагоценных камней. Весь посох был липким на ощупь от какого-то природного смолистого налёта. Держа его в руках, я ощущал лёгкое, едва заметное покалывание в пальцах, слабый холодок, ползущий по предплечью. Не магия в чистом виде, а скорее след., отпечаток. Как запах гнилого болота, въевшийся в дерево. Да, это определённо имело ценность. И как оружие, но и как реагент, как компонент, как материал для алхимиков, изучающих тёмные искусства, может как ценный экспонат для коллекционеров, или даже как доказательство для гильдии. Его я, не раздумывая, взял с собой, аккуратно перевязав кожаным ремнём и приторочив к своему поясу сбоку.