Затем я взял его корявую, сшитую из плохо выделанной кожи сумочку, висевшую на поясе и развязал шнурок. Внутри, среди обрывков ниток, комочков засохшей глины и обломков костей (боги, будто побывал в сумке какой-то странноватой дамы), я нащупал несколько небольших, плотных предметов и высыпал их на ладонь. Это были иссиня-чёрные «таблетки», размером с кончик большого пальца. Они казались твёрдыми, как камень, но при ближайшем рассмотрении видно, что это некая спрессованная масса. Из неё торчали мелкие, узнаваемые травяные волокна, кусочки чего-то, похожего на лишайник, и тёмные, блестящие вкрапления, возможно, толчёный уголь или минерал. От них пахло той же сладковатой горечью, что и от посоха, только более концентрированно, с нотками металла, плесени и чего-то забытого, старого. Должно быть, именно одну из таких таблеток и употребил этот чёрный колдун перед боем, чтобы подстегнуть свои силы и воспользоваться той могучей, пускай и скоротечной магией «разложения» и воскрешения. Мощный, но, судя по всему, очень опасный и истощающий стимулятор. Эти несколько штук я тоже аккуратно завернул в чистый лоскуток из своей сумки и убрал. Элиас наверняка будет рад такому образцу для изучения.

У остальных гоблинсов (двух рабов и копейщика) не было ничего даже отдалённо интересного. Лишь грубое, потёртое и грязное тряпьё из шкур, несколько костяных шильев, каменные скребки. У копейщика было чуть лучше: его копьё с каменным наконечником было явно качественнее, отполировано до блеска, а на шее висел амулет из клыка какого-то зверя. Но и только.

Осматривая тело стражника-копейщика более внимательно, я пришёл к выводу, что он реально выделялся на фоне всех ранее увиденных мной особей. Он был не просто чуть выше. Его тело, даже сейчас, в смерти, сохраняло рельеф: плечи шире, мышцы на руках и груди прорисованы, живот подтянут. Не дряблое и тощее, как у рабов и не кривое, сутулое, как у всех обычных гоблинсов. Его клыки в оскале были длиннее, острее и белее. Но самое главное — цвет кожи: у большинства гоблинов она была серо-зелёной, грязного, тусклого оттенка, как заплесневелый камень. У этого же цвет был глубже, насыщеннее: зелено-болотный с оливковым подтоном, местами даже с лёгким, едва уловимым тёмно-синим отсветом, как у некоторых глубоководных рыб. Это было занимательно. Мутация? Признак касты? Результат какого-то ритуала или диеты? Я не знал точных причин, но факт оставался фактом: среди этих существ тоже была своя иерархия и, возможно, «эволюция».

Обыск самих построек также не принёс сюрпризов. В двух меньших шалашах царила убогая нищета: груды сухой травы вместо подстилок, пара глиняных, грубо слепленных плошек, кости с остатками мяса, запах немытого тела, влаги и ветхости. Ничего ценного.