— Чужой запах, — прошептал он, его голос был низким, хрипловатым. — Кислый. Гнилой. Впереди, справа.

Аня кивнула:

— Да. Это, судя по всему, от той поляны с муравейником.

Мы продолжили путь, но теперь каждый шаг был осторожнее. Данила держал копьё наготове, не вертикально, а почти горизонтально, чтобы не зацепить ветки. Мирон незаметно достал из мешка свою пращу и гладкий, отполированный речной камень.

Через полчаса ходьбы Аня подняла руку, останавливая нас. Мы вышли на край небольшой, заболоченной полянки, поросшей жухлой травой и чахлыми кустами.

— Здесь они кормились, — тихо сказала Аня, присев на корточки и рассматривая следы. — Недавно, не позднее, чем вчера.

Добрыня подошёл, скрипя кожаными ремнями доспеха. Он осмотрел место.

— Стайка, — констатировал он.

— Следы мелкие, но частые: не убегали, шли не спеша. Чувствовали себя в безопасности. — добавила Аня.

— Лагерь или логово должно быть близко, — скорее даже спросила нежели констатировала Варвара, её глаза бегали по опушке леса на противоположной стороне поляны. — Им незачем далеко уходить от основного лагеря.

Аня встала и указала вглубь леса, туда, где деревья стояли ещё плотнее, а между стволами висели тёмные, почти непроницаемые тени.

— Дальше, за этим буреломом, туда ведёт основная тропа: по ней и пойдём, но осторожно, они могли выставить часовых.

Мы обошли поляну по краю, стараясь не выходить на открытое пространство. Лес снова сомкнулся над нами: здесь было ещё темнее, воздух стал холоднее и влажнее, пахло преющей древесиной и сырой глиной. Под ногами начал попадаться валежник — огромные, полусгнившие стволы, поросшие мхом и грибами. Это и был тот самый бурелом, отмеченный на карте.

Аня замедлила шаг, её движения стали ещё более плавными, почти кошачьими. Она буквально стелилась по земле, обходя сухие ветки, которые могли хрустнуть. Мы все, как по команде, начали двигаться так же, точнее стараться двигаться также. Даже тяжёлый Добрыня ступал с удивительной лёгкостью, но этого было мало, потому мы слегка отстали от ведущей и прикрывающим её волколюдом.

Сергей шёл прямо за Аней, и его тело было напряжено, как у зверя на охоте, уши постоянно двигались, улавливая малейшие звуки: шелест листьев, писк птицы, далёкий треск ветки. Внезапно он снова замер, и на этот раз его губы приоткрылись, обнажив клыки в беззвучном рыке.

— Шорох, — выдохнул он шёпотом. — Впереди. За большим пнем. Не птица.

Все мгновенно застыли. Я невольно сжал рукоять «Клинка Ангбера», чувствуя, как по моим ладоням пробегают мурашки. Аня медленно, очень медленно прислонилась к стволу толстой сосны и выглянула из-за него.