— Красиво, правда? — прошептал он ей почти на ухо какую-то несуразицу, кивая в сторону лагеря. — Один шалаш, один дурак с палками: это будет быстро.

Аня даже не повернула головы, только её челюсть слегка сжалась, и я заметил, как она чуть отодвинулась от него. На её лице мелькнуло что-то среднее между шоком и брезгливостью: словно она только что наступила босой ногой в навоз. Взгляд её оставался направлен вперёд, на гоблина, но в уголках губ появилась едва заметная складка презрения. Она молчала, не говорила ни слова, но весь её вид кричал: «Отвали».

Глеб этого либо не заметил, либо проигнорировал: он выпрямился, расправил плечи, пригладил свои светло-русые, чуть вьющиеся волосы, убирая их назад ладонью. Затем, словно петух на току, расправил грудь, подмигнул Ане с самодовольной улыбкой и просто вышел на открытое пространство.

Он не крался, не пытался подобраться незаметно: нет, он вытащил меч из ножен (сталь слегка зазвенела в вечерней тишине) и пошёл вперёд неторопливо, вальяжно, словно прогуливаясь по главной улице Аргониса. Меч он держал в правой руке, слегка отведя в сторону, клинок поблёскивал в косых лучах света. Спина прямая, подбородок приподнят, на лице красовалась довольная, почти блаженная улыбка хищника, который увидел добычу и знает, что она никуда не денется.

Я почувствовал, как Аня напряглась ещё сильнее. Её пальцы сжали лук так, что костяшки побелели. Шок на её лице сменился чем-то более резким: презрением, смешанным с разочарованием. Она явно не ожидала такого идиотизма, я тоже.

Команда авантюристов была вынуждена последовать за своим лидером. Добрыня качнул головой, словно говоря «ну ты даёшь», но тем не менее поднял секиру и двинулся следом, широко расставляя ноги, чтобы не хрустнуть веткой. Данила вздохнул так тихо, что я едва расслышал, и пошёл чуть левее, держа копьё наготове. Мирон замер на месте, его лицо выразило чистое недоумение, но он продолжал держать пращу в руках, готовый к выстрелу.

Варвара, тень где-то позади нас перед тем как двинуться, остановилась на мгновение, повернула голову в сторону Глеба и приложила ладонь к лицу: жест был полон негодования и усталости, словно она сказала: «Господи, ну зачем я с вами связалась».

— Бл*дь… — тихо выдохнула тень где-то позади нас сквозь зубы.

Потом она шагнула в сторону, вбок, влево, в гущу деревьев, и вновь растворилась. Один шаг и её не стало: я видел только лёгкое колыхание листвы, а затем и оно затихло.

Однако гоблин-часовой не сразу заметил опасность. Он продолжал ковырять землю одной из палок, бормотать что-то себе под нос, и только когда Глеб подошёл метров на десять, зелёнокожий дёрнулся, поднял голову и замер: его маленькие, жёлтые, налитые кровью глаза расширились, уши встали торчком, рот приоткрылся, обнажив кривые, гнилые зубы. Даже этот монстр был в шоке от наглости человека впереди него.