Глеб подошёл ещё ближе: слишком быстро, слишком уверенно, слишком неожиданно для бедняги. Гоблин даже не успел толком среагировать: он только вскинул свои жалкие палки и гортанно гекнул что-то на своём языке — «Гак! Гак-гак!» — короткий, испуганный крик, предупреждение для своих, но крик обречено оборвался на полувздохе.
Мечник шагнул вперёд, развернул корпус и нанёс удар: движение было резким, почти небрежным, он даже не вложил в него всю силу, просто выставил меч вперёд, используя инерцию своего быстрого шага. Клинок вошёл в грудь гоблина с глухим хрустом, пробив рёбра и мягкую ткань. Зелёнокожий дёрнулся, его глаза вылезли из орбит, из горла вырвался булькающий хрип: кровь (тёмная, почти чёрная) брызнула на траву. Кора с дубинкой выпали из его рук, он попытался схватиться за клинок, но пальцы соскользнули по стали, оставив на ней красные полосы. Глеб выдернул меч одним движением, и гоблин упал на землю, немного подёргиваясь в конвульсиях.
Но звуки были услышаны, из шалаша донеслось громкое, гортанное завывание: «Гррр-ак! Гррр-ак!» — несколько голосов разом. Ткань на входе дёрнулась, раздался топот ног. С другой стороны прогалины, метрах в пятнадцати от шалаша, из кустов выскочил ещё один гоблин: такой же тощий, с дубиной в руках, его лицо было перекошено от страха и ярости одновременно. Он закричал что-то пронзительное и бросился вперёд, размахивая дубиной.
Он не пробежал и трёх шагов. Из тени деревьев слева от него мелькнуло что-то тонкое и быстрое — отравленный медный арбалетный болт. Он вошёл ему в шею сбоку, чуть ниже уха, с таким звуком, словно кто-то ткнул палкой в мокрую глину. Гоблин захрипел, схватился за горло, его шаги сбились, он споткнулся и рухнул лицом вперёд, дёргаясь и булькая что-то себе и нам напоследок. Через несколько секунд его движения и проклятия прекратились.
Почти одновременно из шалаша начали выбираться остальные. Все вооружены чем попало: камни, дубины, одна ржавая, погнутая железка, похожая на обломок меча. Они кричали, орали на своём языке, но в их голосах слышалась не ярость, а паника. Они не атаковали, а пытались понять, что происходит и что им с этим делать.
И тут прямо над шалашом, откуда-то из-за деревьев, в воздухе мелькнула массивная тень. Вскоре секира Добрыни, описывая дугу, врезалась в крышу шалаша с таким грохотом, что я почувствовал вибрацию даже на расстоянии.
Ветки лопнули, словно сухие прутья, шкура разорвалась пополам, каркас из кольев просто взорвался во все стороны щепками и обломками. Один гоблин, что был прямо под ударом, не успел даже крикнуть: секира разрубила его пополам, от плеча до бедра, разбрасывая внутренности и кровь на землю. Остальных отбросило «взрывной» волной из обломков: щепки впились в кожу, в глаза, в горло. Один гоблин выкатился из-под развалин, зажимая руками лицо, из которого торчали длинные деревянные занозы. Другой выполз на животе, волоча за собой сломанную ногу, из которой торчала кость.