Мирон и Данила занялись обыском шалаша и других тел. Переворачивали обломки веток и шкуры, раскидывали груду тряпья и костей. Мирон, тихий и сосредоточенный, шарил у пепла потухшего костра и шалаша. Данила молча осматривал карманы, вытаскивая жалкий скарб: куски засохшего мяса, сушёные грибы, горсть ягод, обычные камушки странной формы, костяные амулеты.

Ничего ценного: ни монет, ни металла, кроме ржавой железки: обломка старого косого лезвия. Оружие: дубины, камни, примитивные копья. Доспехов не было, лишь лохмотья, пропитанные потом, грязью и кровью. Разве что приглянулся странная на вид синеватая засохшая грибная шапка, но тут его мысли перебил его командир:

— Голь перекатная: ни тебе медяков, ни камешков интересных, одни вши да гниль!

Он подошёл к Ане ещё ближе. От него пахло потом, металлом и чем-то сладковатым, вероятно дешёвым одеколоном или маслом, что вместе с потом после лесного похода и битвы давало неприятные оттенки. Да и на охоте нанесения на себя подобных благовоний было крайне сомнительным решением.

— Зато дело сделано и теперь все могут спать спокойно, а наш ждёт весомая награда. — сказал он, подмигнув ей снова, откровенно игриво.

Аня наконец среагировала: подняла глаза. В её взгляде было столько холодного презрения, что даже я почувствовал лёгкий озноб.

— Платят за выполнение задания, — произнесла она ровным, без интонаций голосом. — А не за сладкие речи и дешёвые понты.

Глеб замер, улыбка сползла, но он быстро восстановил самоуверенное выражение, лишь слегка нахмурившись.

— Понты? — повторил он с фальшивым смешком. — Девушка, обижаете, я профессионал. Я не болтаю попусту, я работаю, и работаю быстро и качественно. В этом лесу медлить нельзя: тут либо ты, либо тебя…

Он уже собирался продолжить, но из леса, с западной стороны, донёсся шорох. И не он один, а несколько звуков: тяжёлое, неосторожное шарканье ног, хруст веток, короткие, гортанные переговоры с ужи слышимым нами гиканьем, но на сей раз голоса звучали глубже и твёрже.

Все замерли. Добрыня прекратил резать уши, застыв с ножом в руке. Варвара резко обернулась, её рука потянулась к арбалету. Мирон и Данила выпрямились, вслушиваясь в эти, не значащие ничего хорошего, звуки.

В итоге из-за стволов, метрах в тридцати появилось ещё трое гоблинов. Однако они были чутка другими: не такими тщедушными, не такими жалкими. Ростом, естественно, они все равно не дотягивали до человеческого, но плечи имели при себе уже шире, тела плотнее, мускулистее, хоть и все те же жилистые. Одежда представляла все такие же лохмотья из грубой, невыделанной кожи, но её было больше, и она была плотнее. Также были отдельные наплечники и наручи из неё. Даже подобие шлемов имелось: кожаные шапки с нашитыми костяными пластинами. И оружие серьёзнее: длинные, около полутора метров в длину копья с массивными тщательно заостренными и отполированными каменными наконечниками.