Я же тем временем наконец-то впрыгнул в бой. Мой противник — гоблин на краю полукруга, тот, что только что оглянулся на звук падающего товарища. Его желтые глаза расширились от удивления и страха. Он инстинктивно рванул своё копьё вперёд, пытаясь проткнуть мне грудь. Это было медленно, боги, как это было медленно после отточенных движений Добрыни и молниеносной реакции Варвары: его движение было слишком грубыми и прямолинейными.

Секунды растянулись в странном и жутком музыкальном темпе. Я принимал всё это как слаженную работу на наковальне: удары по металлу, точные движения, расчёт и жар. Но здесь металлом была плоть, а жаром — адреналин, холодный и солёный на губах. Я даже не думал, тело среагировало само, как на кузне, когда нужно отбить раскалённую заготовку под определённым углом. Я не стал уворачиваться или отскакивать. Наоборот, сделал шаг навстречу, вложив в движение весь вес своего не самого тяжёлого, но собранного и подготовленного тела. Мой «Клинок Ангбера» встретил древко копья не лоб в лоб, а по касательной, восходящим ударом под острым углом. Лезвие, чья сталь была отмечена моими рунами, скользнуло по дереву с резким, скрежещущим звуком, не встречая серьёзного сопротивления. Разница в силе (весе) и в качестве оружия была подавляющей. Древко, толщиной в два моих пальца, просто разлетелось пополам наискосок. Гоблин ахнул от неожиданности. Его грудь была открыта, имеющая лишь легкую защиту из потёртой кожи, нашитой на какую-то основу из коры.

Я, используя инерцию и новое положение своего клинка, не давая врагу опомниться, опустил меч по той же траектории, но уже вниз: нисходящий рубящий удар. Не громоподобный удар Добрыни, а быстрый, точный и резкий, как удар стамеской по намеченной линии. Лезвие вошло в кожаную «броню», прошло сквозь неё, как сквозь масло, затем сквозь грудину, рёбра… Раздался хруст, влажный и негромкий. Я почувствовал лёгкое сопротивление, а затем меч вышел где-то в районе живота. Я рванул его на себя, и гоблинс, даже не успев крикнуть, сложился пополам и рухнул, из его разрезанной груди хлынула тёмная кровь.

Остальные гоблины в этом кругу окончательно запаниковали. Их строй, и так расшатанный, развалился. Они метались, не зная, куда смотреть: на секиру Добрыни, на меня с моим странно острым мечом, из которого не капала кровь, или в сторону леса, откуда летели стрелы. А их становилось всё меньше.

Добрыня, как истинный профессионал, мгновенно почувствовал смену темпа и давления. Его сдерживающая оборона сменилась на губительную атаку. Теперь он не просто размахивал секирой: воин двинулся вперёд, как таран. Первый гоблин, пытавшийся отступить, получил страшный поперечный удар по туловищу. Секира рассекла его почти пополам, и внутренности, тёмные и блестящие, вывалились наружу, издавая тошнотворный сладковатый запах.