Второй, попытался ударить Добрыню сбоку. Тот даже не стал использовать оружие. Его левая рука, размером и силой напоминающая медвежью лапу, молниеносно выбросилась вперёд и вцепилась гоблину в горло. Раздался звук: не хруст, а скорее глухое, мокрое хлюпанье, будто кто-то раздавил под ногой перезрелую грушу. Горло вместе с хрящами и позвонками превратилось в кровавую кашицу. Добрыня не стал разжимать пальцев и выкидывать тушу, она была ещё ему нужна, потому бездыханное тело остроухого гоблинса повисло у него в руке, как тушка кролика.

И в этот момент третий попытался воспользоваться моментом и с размаху ткнул копьём в бок Добрыни. Однако секироносец предвидел это и был начеку: он просто подставил свежий труп своего последнего врага как щит. Каменный наконечник с глухим стуком вошёл в мёртвую плоть, увязнув в ней. Волков, не выпуская тушу из руки, рванул его на себя, сбивая нападающего с ног, и тут же, перехватив секиру, обрушил её сверху.

Теперь их, гоблинсов, оставалось всего трое. Они сбились в кучку у огромного корня, их глаза бегали по нам, полные животного, слепого ужаса. Мы с Добрыней, стоявшие с одной стороны, Аня, уже державшая на тетиве новую стрелу, и Варвара, снова заряжавшая арбалет, — с другой. Мы их окружили.

И тут один из них судорожно вытащил из-за пазухи нечто, похожее на короткую, толстую, тёмную кость или сучковатую палку, с отверстиями. Он поднёс её к своим тонким, синим губам и изо всех сил дунул.

И все же, звука не было: вернее, я ничего не услышал. Ни свиста, ни воя: ничего. Однако я увидел, как на его висках вздулись жилы, а глаза закатились от напряжения. И в тот же миг я почувствовал, нет, даже не почувствовал, а ощутил кожей странную, неприятную вибрацию в воздухе. Это было похоже на низкочастотный гул, который не слышишь ушами, но от которого начинает болеть голова и подкашиваются ноги. Это была не звуковая атака, а что-то иное: сигнал? Сигнал, что не был слышим обычным людям?

Мы напряглись, но ничего не произошло. Гул, который слышал отчетливо лишь Сергей, стих так же внезапно, как и начался. Гоблин-сигнальщик выпустил свою дудку из ослабевших пальцев, и взялся покрепче за своё копьё.

Их всё ещё оставалось трое: окружённых, деморализованных, почти без надежды на спасение. Аня и Варвара, не сговариваясь, действовали синхронно. Две тетивы взвыли почти одновременно. Костяная стрела Ани вонзилась в глаз одному гоблину, а медный болт Варвары попал второму в основание шеи. Двое упали, не издав ни звука.

Последний остроухий, видя гибель всех своих сородичей, впал в чистое, неконтролируемое паническое безумие. Он издал вопль, в котором смешались и ярость, и отчаяние, и страх. Схватив копьё, последний из гоблинсов бросился прямо на меня, как на самого ближнего и, вероятно, самого молодого и слабого противника. Его атака была отчаянной, быстрой, но абсолютно бесформенной. В ней не было ни техники, ни расчёта: только слепая ярость и отчаяние.