И все же численное преимущество брало своё. Вскоре из задних рядов толпы послышались другие звуки: свист камней, выпущенных из пращей, и тупые щелчки примитивных луков. В воздухе зажужжали небольшие, кривые стрелы с каменными наконечниками. Одна с глухим стуком вонзилась в сосну рядом с моей головой, другая просвистела у самого уха. В этот момент я пожалел, что у меня не было щита, но нас спасали деревья. Мы пятились, используя стволы как укрытия, а врождённая ловкость Сергея и мое двойное усиление от перстней на ловкость позволяли нам уворачиваться от примитивных снарядов. Я чувствовал, как адреналин и магия в кольцах заставляют моё тело двигаться быстрее, чем я мог бы сам, и усталость уже начинала бы подкрадываться, если бы не кольца на выносливость.

Нас начали теснить: атаки становились всё более ожесточёнными и скоординированными. Гоблины осмелели, почуяв, что мы отступаем. Я рискнул взглянуть назад, за ствол, где была Аня. Она уже не стреляла так часто: колчан пустел. Я увидел, как она достаёт последние, уже обычные деревянные стрелы без костяных наконечников. У Вари, судя по всему, тоже закончились медные болты.

Настал момент. Пока гоблины, ободрённые ослаблением нашего огня, готовились к новому рывку, я посмотрел на людоволка и произнес:

— Пора.

Сергей мельком взглянул на меня: в его янтарных глазах не было ни страха, ни сомнений, было только понимание приказа. Он кивнул.

Я выждал паузу, пока очередной гоблин не прокричал что-то и не рванул вперёд. Тогда я сделал шаг навстречу, поднял клинок и вложил в него не просто желание «гореть», а конкретный, ясный образ: ярко-красный, яростный, ослепительный огонь, пожирающий всё на своём пути.

«Клинок Ангбера» вспыхнул.

Не просто засветился рунами, из лезвия вырвалось полноценное пламя. Оно было красным, с оранжевой сердцевиной, и жар ударил мне в лицо. В темноте поздневечернего густого леса, среди зелени и теней, это выглядело как явление божества или демона. Ближайшие гоблины отпрянули, заворожённые и ужаснувшиеся одновременно.

Я не стал целиться на убой, я сделал широкий, почти небрежный взмах и полоснул пламенным лезвием по груди того гоблина, что был ближе всех. Меч не просто разрезал трухлявую кожаную броню: он мгновенно подпалил его грязные лохмотья. Гоблин взвыл нечеловеческим голосом, затрепыхался, и в следующее мгновение он уже был живым, кричащим факелом. В панике он бросился назад, прямо в толпу своих собратьев.

Эффект превзошёл ожидания: среди гоблинов поднялась паника. Огонь для этих лесных существ — абсолютный, первобытный ужас. Они расступились перед горящим сородичем, некоторые даже бросились прочь.