— Гракх, — сказал я, обернувшись к лизарду, который замер у входа, заполняя его своей массивной фигурой. — Мне нужно сделать новые перстни. Твоя задача — качать меха, когда попрошу, и следить, чтобы пожара не было.

Я стоял посреди кузни, оценивая свои запасы. На полках в углу, в деревянных лотках и кожаных мешочках, лежало моё богатство: серебро. Его было достаточно: несколько небольших слитков, выплавленных из монет. Золото… золота было мало: мой мешочек с монетами. Пуская для одного перстня требовалось совсем немного металла, однако использование данного металла было чрезмерным. Серебро подходило идеально: оно хорошо проводило ману, было благородным, но не таким мягким, как золото, и относительно доступным. На перстни подобные тем, что я уже носил, мне необходимо было всего пару серебряников на кольцо и три-четыре на перстень с площадкой для камня.

— Подготовь печь и горн, — кивнул я Гракху, указывая на сложенный рядом уголь. — Не простой, древесный, а каменный, дающий более высокую и стабильную температуру.

Ящер послушно подошёл, схватил лопатой крупные чёрные куски и принялся засыпать их в глубь горна. Я тем временем подошёл к полкам с сырьём. Первым делом я взял слиток серебра: он был небольшим, с матовой, чуть потемневшей поверхностью. Также я принёс к печи небольшой глиняный тигель и графитовый пинцет.

Затем зажёг лучинку и сунул её в растопку из мелких щепок и сухой трухи. Огонь схватился мгновенно, жёлтыми язычками. Затем пошел уголь. Когда печь была готова, я кивнул Гракху. Лизард взялся за огромные кожаные меха, прикреплённые печи массивным кованым кронштейном. Его мощные руки сжали рукояти. Он начал качать: сначала медленно, разгоняя огонь, потом всё быстрее и равномернее. Воздух с глухим шелестом пошёл по кожаным трубкам, вдуваясь под решётку.

Под нагнетаемым воздухом пламя быстро погрузилось вглубь, заставляя уголь тлеть, а затем и разгораться ярким, почти белым жаром. Сухой и обжигающий жар ударил в лицо, я привычно щурился. Людоящеру же это явно доставляло нескрываемое удовольствие, словно теплое солнышко в хорошую погоду.

Когда горение стало стабильным, я поместил тигель с серебряным слитком прямо в эпицентр пламени, используя длинный стальной прут с захватом на конце. Металл лежал на дне грубого керамического сосуда.

Сначала серебро просто нагрелось, потом его матовая поверхность начала менять цвет: тёмно-серый, затем тускло-серебристый. А потом он засветился: сначала бледным вишнёвым свечением, будто тлеющий уголёк, затем ярче: оранжевым, жёлтым. Края слитка начали плавиться, стекая вниз, образуя лужицу жидкого металла. И наконец, весь слиток превратился в сияющую, почти ослепительно-белую лужу, которая колыхалась в тигле, отражая яростное пламя. Поверхность её была зеркальной и чистой, словно ртуть. Я убрал прут, дал металлу ещё немного прогреться, чтобы выгорели все возможные остаточные примеси.