Это выходит настолько непринужденно, что он совершенно не понимает, как на это реагировать.

— Но с тех пор как я ушла, я ни разу не смогла взять в руки гитару. Вот по этому я скучаю. Только теперь для меня музыка неотделима от… всего остального.

Ник понимает, что говорить об этом ей нелегко.

Обо всем остальном.

Об этой огромной черной дыре под названием слава.

— Наверное, это тяжело.

Она промокает губы салфеткой, на секунду закрывая те самые три веснушки, на которые ему вообще не стоит смотреть.

— Я говорила правду у тебя в кабинете. Я ушла, потому что хотела получить шанс на нормальную жизнь. Какой бы она ни оказалась сейчас для меня. Я просто не могла представить, что буду заниматься этим вечно. Особенно если однажды захочу семью.

— У знаменитостей постоянно появляются дети.

— Которых фотографируют без их согласия, — отвечает она. — Ты буквально навязываешь человеку публичную жизнь, на которую он никогда не соглашался.

— Зато жизнь с куда большими привилегиями, чем у большинства из нас.

Рамона замолкает, и Ник воспринимает это как молчаливое признание того, что в его словах есть доля правды.

И все-таки это странно — рассуждать о знаменитостях с настоящей знаменитостью.

Он чувствует: в ее прошлом скрывается куда больше, чем она рассказывает.

Но раз они вряд ли когда-нибудь станут друзьями — сегодняшний день явно останется разовой случайностью, — ему придется смириться с тем, что он так никогда этого и не узнает.

— У меня не было выбора, — наконец произносит она. — И я не хочу обрекать на это кого-то еще.

Потом, словно решив сменить тему, добавила:

— То, что ты делаешь на занятиях — тоже своего рода выступление.

Он ненадолго задумывается.

— Вообще-то я не стою под софитами.

— Может, и не буквально. Но вся аудитория смотрит только на тебя, затаив дыхание. Ты должен постоянно держать внимание, подать материал так, чтобы он был не просто интересным, а чтобы люди его запомнили. Если это не выступление, то что тогда?

Затаив дыхание.

Он бы не выбрал именно эти слова, но она произнесла их с такой уверенностью.

— Никогда не смотрел на это под таким углом, — признается он. — Но ты права. Хотя, подозреваю, во время концертов ты не вызывала зрителей и не спрашивала их о тактильных рецепторах.

— Только на VIP-встречах с фанатами.

Рамона делает еще один глоток газированной воды.

— А почему ты вообще решил преподавать? Так сильно полюбил психологию, что не смог представить мир, в котором не передаешь эти знания следующему поколению ученых?

Ник чуть расслабляется в пластиковом кресле, неожиданно поймав себя на мысли, как легко с ней вот так разговаривать. Ее чувство юмора… он заметил его проблески еще в тот первый день у себя в кабинете. Но она оказалась еще остроумнее, чем он думал. А мало что доставляет ему больше удовольствия, чем человек, который заставляет его постоянно быть начеку.