— Ну, и еще потому, что я никак не мог найти другое применение своей невероятно обаятельной личности.

Черт .

Он ведь сейчас не флиртует? Потому что это было бы неправильно. Совершенно, абсолютно неправильно. Наверное, он слишком расслабился и на секунду забыл, кто они друг другу.

Он прочищает горло, меняет позу и заставляет себя снова чувствовать легкую неловкость.

Вот так лучше.

— На первом курсе я записался на вводный курс по психологии и буквально влюбился в нее, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал как можно более сухо и непохоже на флирт. Но ничего не выходит. Стоит ему заговорить о том, что ему действительно дорого, и голос сам становится живее. — Науку я любил всегда. Но желание понять человеческое поведение оказалось слишком сильным. Я даже не думал, что меня заинтересует академическая карьера, пока на последнем курсе мне совершенно случайно не предложили место ассистента преподавателя. Меня поразило, насколько интересные мысли бывают у студентов. И то чувство, когда вдруг видишь, что человек наконец понял сложную тему. Тогда я и подумал: может быть, это именно то, чем я хочу заниматься.

Он заставляет себя сделать вдох, понимая, что снова говорит слишком быстро.

— Конечно, работа не ограничивается преподаванием. Есть еще исследования. В этом году я прохожу аттестацию на постоянную должность. Если все получится, у меня будет гораздо больше свободы в научной работе. Ну… и куда больше уверенности в завтрашнем дне. Если, конечно, мне ее дадут.

Рамона подпирает подбородок кулаком и смотрит на него так, словно ей действительно интересно то, что он говорит. И хотя Ник по несколько часов в день проводит перед аудиторией, от ее внимания по спине пробегает дрожь. Он привык, что студенты слушают его с разной степенью вовлеченности — от пугающе остекленевшего взгляда, за которым прячется сонливость, до тех самых мгновений озарения, ради которых все и затевается. Но это… Так на него уже очень, очень давно никто не смотрел.

Наверное, в торговом центре он успел забыть, насколько она красива, просто потому, что тогда были куда более важные вещи. Но здесь, в золотом свете предзакатного часа, когда солнце вытягивает бронзовые блики из ее темных волос и заставляет кожу сиять, даже эта парковка рядом с торговым центром кажется гламурной. Он вдруг слишком остро осознает, сколько лет его жилету, и надеется, что чиносы не помялись. Теперь он понимает, почему остальные студенты начали наряжаться ради нее.

Он не знает, почему какая-то часть его по-прежнему ждет, что она лишь разыгрывает интерес. Возможно, правда в том, что первое впечатление о ней оказалось совершенно ошибочным.