Родрик вырос в этом запахе. Он помнил, как в детстве просыпался под звон колокольчиков, привязанных к двери, которые звенели каждый раз, когда входил покупатель. Его отец, Ио́ганн, был высоким, сутулым мужчиной с вечно мучными руками, а мать, Гре́та, — женщиной с добрыми глазами и твёрдым характером. Она умела вести счёт и следить за порядком, а отец умел печь так, что даже самые привередливые горожане с утра выстраивались в очередь за его знаменитыми ржаными буханками.
Родрик не сразу пошёл по стопам отца. Он пытался учиться на торговца, пробовал работать в порту, но в итоге вернулся в булочную, потому что понял: нигде ему не будет так спокойно, как здесь. Он нёс тяжёлые мешки с мукой, месил тесто, чинил печи, но больше всего любил выходить в торговый зал и смотреть, как люди улыбаются, когда берут в руки свежий хлеб. И когда на улице он встречал кого-то из жителей, они часто кивали ему с уважением: «Здравствуй, Родрик! Хорошо работаешь!»
Он жил тихой, размеренной жизнью, пока однажды утром не заметил её.
Это было в конце лета. Он возвращался из лавки, куда отнёс заказ, и увидел, как у дома Агнесс остановилась незнакомая девушка. Она была в простом платье, с корзиной в руке, и смотрела на город с таким удивлением, будто попала сюда случайно. Родрик остановился на мгновение, глядя на неё, и почувствовал, что в груди что-то ёкнуло. Он не знал, кто она, но в ней было что-то такое, что заставило его замедлить шаг.
Потом он узнал, что её зовут Антония, что она швея, и что она поселилась у Агнесс. Он видел её, когда она выходила из дома по утрам, когда она сидела у окна с иглой и ниткой, когда она возвращалась с рынка с тюками ткани. Иногда она проходила мимо булочной, и он украдкой смотрел на неё, делая вид, что занят раскладкой пирожков на витрине.
Он слышал, как она разговаривала с Агнесс в огороде, слышал её смех — он был мягким, как корочка свежего хлеба, и лёгким, как летний ветер. Он заметил, как она нервно сжимает края платка, когда говорит о своей работе, и как улыбается, когда у неё что-то получается. Ему хотелось подойти, представиться, но он всё откладывал, думая, что впереди будет подходящий момент.
Она часто проходила мимо, когда он стоял на пороге булочной, и он замечал, как она поправляет волосы или улыбается прохожим. Иногда их взгляды встречались, и она коротко кивала ему, узнавая его лицо. Сердце его замирало каждый раз на мгновение, но он не знал, как начать разговор, чтобы не выглядеть глупо.
Его мать, Грета, однажды заметила его задумчивый взгляд и с лукавой улыбкой спросила: