Мы так прилипаем друг к другу, что я чувствую его стояк. Знойное, с нотками спирта и сигарет дыхание ложится на мои щеки и щекочет нос. Грудью ощущаю чужое сильное биение сердца. Кожа Андрея на шее сзади влажная и горячая, но не горячее, чем взгляд, от которого мое лицо печет.
Молча отвечаю на этот взгляд вызовом в своем. Упрямо задираю подбородок, выгибая бровь. Я жду объяснений, что творится весь этот чёртов вечер. И меня бесит, что Андрей такой пьяный!
Наши бедра синхронно покачиваются. Он ведет, а я по привычке ему позволяю. Я вообще много ему позволяю, но когда вместо слов Жаров тянется к моим губам, а ладони при этом нагло сползают на мою задницу и, задирая юбку, сминают при всех, будто он снял портовую шлюху, я возмущенно шиплю и с силой отталкиваю его.
— Тш-ш, — шипит Андрей в ответ, покачнувшись.
Снова притягивает к себе, положив руки на талию. Глаза пьяно и опасно блестят.
— Ты зачем так нажрался?! — гневно шепчу, позволяя снова увлечь себя в танец.
Андрей молчит, плотно сжимая челюсти и как-то недобро уставившись на меня.
— Еще скажи, что поэтому ты ко мне даже ни разу не подошла, — цедит после паузы, — Трезвенница, блять. Все остальные бухие тебя что-то не очень беспокоят. Включая саму себя.
— Я нормальная по сравнению с тобой и плевать мне на остальных. Да и почему я вообще должна подходить? — тихо кипячусь в ответ, — Как это должно по-твоему выглядеть? Просто пришла и при всем начальстве плюхнулась к тебе на колени?
— Почему нет? Ты блять моя жена. Или тебя какой-нибудь зритель смущал за столом, а? Что? Не хотела при нем?! — заводится.
Мне кажется, у него даже температура тела скачками повышается, так вдруг от Андрея печет. Руки на моей талии уже не просто сжимают — они давят, рискуя смять мне почки.
— Что ты несешь?! Ты параноик!— рычу, отпуская его шею и сжимая запястья, чтобы хоть немного разжал пальцы, потому что мне больно. Резко останавливаемся посреди танцпола. Давим друг друга взглядами, мои талию он так и не отпускает, и я начинаю панически психовать, — И я пока не твоя жена! — бросаю Андрею в лицо, с силой пытаясь отодрать от себя его руки. Никак.
Зрачки Жарова мгновенно расширяются, словно внутри него что-то взорвалось. Щека дергается. Одна рука все-таки отпускает мою талию, но лишь для того, чтобы крепко вцепиться в затылок, не позволяя увернуться.
— Что ты сказала? — хрипит с угрозой, наклоняясь и легонько бодая мне лбом.
— Больно. Прекрати, — пищу, уже забив на то, обращают на нас внимание или нет.
Андрей шумно тянет воздух носом, и покачнувшись, резко отпускает. Одергиваю юбку, трясет.