У него привычка закрывать глаза, когда он со мной говорит. Будто доверяет мне настолько, что может позволить себе не видеть меня. Или просто неприятно смотреть. Скорее всего. Все отводят взгляд, чтобы не смотреть. Я знаю. Я уже не обижаюсь.

А может, ему просто плевать.

Сегодня он почему-то выглядит особенно уставшим. Под глазами залегли тени, движения вялые.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Ты не спал?

— Эта дура прицепилась, — брезгливо отвечает он. — Но было хорошо. Еще бы она ушла пораньше — было б еще лучше.

Дэмиан не скрывает, что берёт всё, что дают. Девушки липнут к нему, как бабочки к цветку. Красивый, сильный, опасный — и абсолютно одинокий. Ну все при нем. Все-то они замечают. От чего только ни одна не заметила, что у него свитера нет. Как носил по осени кожаную черную куртку и черную майку, так и носит. А ведь зима уже.

Я все вожусь у шкафа с лекарствами, пять раз уже переложив нужный антибиотик из одного места в другое. Только чтобы не смотреть на него. Не хочу видеть, как он устало трёт лицо ладонями.

— Молоко, — вдруг говорит он, втягивая воздух.

Молоко и правда кипит. Я возвращаюсь в реальный мир и тоже начинаю ощущать запах.

Поворачиваюсь к кушетке. И вижу, как он смотрит на плитку. Будто перед ним роскошный ужин, а не эмалированная кастрюлька с дешевым напитком.

— Да, — осторожно отвечаю я.

— Пахнет как...

Он не договаривает. Сглатывает, стараясь, чтобы это было не заметно, и снова закрывает глаза.

Я переливаю молоко в керамическую кружку и протягиваю ему:

— Пей.

Он открывает глаза и недоуменно смотрит на меня. В его взгляде мелькает что-то странное — не благодарность, а удивление. И настороженность.

— Твое, зачем, — говорит он. — Запах сильный. Дом напоминает.

— У меня есть ещё, — вру я. — Я позже согрею. Напоминает, да. Мне тоже.

— Спасибо, — говорит он растерянно.

Берёт кружку, подносит ближе к носу, вдыхает пар, и его плечи чуть расслабляются.

Он пьёт медленно. Каждый глоток смакует. Я сажусь за свой стол и смотрю, как его руки сжимают керамику — большие, жилистые, с разбитыми костяшками.

Через пять минут кружка пуста. Дэмиан ставит её на пол и откидывает голову к стене.

— Я посижу немного, — бормочет он. — Ты не против?

— Сиди, — говорю я.

Я выключаю яркий свет, оставляю только тусклую лампу у раковины.

Неожиданно он засыпает. Дышит тяжело, изредка вздрагивает, будто во сне продолжает драться. Я осторожно касаюсь его плеча. Он бормочет что-то, но глаз не открывает, спит.

— Ложись, Дэм, — тихо говорю я, и он покорно ложится, так и не просыпаясь до конца. Накрываю его пледом — старым, выцветшим, но теплым, который держу здесь для себя и подсовываю под голову диванную подушку.