Он отходит. Идёт к рингу, где уже начали собираться зрители. Я смотрю ему в спину и чувствую, как внутри поднимается злость.

Я не привязываюсь.

Я просто хочу знать, что она здесь. Что она не исчезла. Что она стоит у полки и не может достать коробку, и смешно перекатывается на носки, и поправляет волосы, и не боится меня.

Она не боится меня. Это самое странное. Все боятся. Все. Даже Броди, который лезет с советами, боится меня. Потому что знает: если я разозлюсь, я сломаю его быстрее, чем он успеет обернуться.

А она не боится.

Я отворачиваюсь. Иду к раздевалке. Надо переодеться. Надо приготовиться к бою.

Я думаю о том, как она пахнет. Мятой и молоком. Я думаю о том, как она шьёт меня после боёв. Аккуратно. Молча. Просто вкалывает обезбол, накладывает швы и все. Иногда таблетки сует. И я, блядь, пью их, хотя потом меня чуть не наизнанку с этих антибиотиков выворачивает. Но я пью. Потому что она сказала.

Я идиот.

Смотрю на себя в зеркало в раздевалке. Старое, мутное зеркало, в котором я отражаюсь как призрак. Лицо уставшее. Под глазами круги. На скуле ещё шрам с прошлой недели, не успел зажить.

И мысли. Ебаные мысли. О рыжей. О приюте. О том, что у меня никогда не было ничего, кроме боёв. И что я, сука, начинаю привыкать к тому, что кто-то ждёт меня после боя. Не потому что я приношу бабло. А просто — ждёт. Чтобы дать мне хоть минуту тишины.

Я закрываю глаза. В раздевалке пахнет потом и старыми бинтами. Где-то за стеной гудит толпа. Скоро начнётся.

Выхожу в зал. Прохожу мимо ринга, мимо зрителей, которые уже пьют пиво и делают ставки. Иду в тот коридор. В её коридор.

Она стоит у двери своей комнаты.

— Рыжая, — говорю я.

Она оборачивается. Улыбается. Ее кривая, страшная улыбка. С чего я взял, что страшная?

— Дэм? Уже началось?

Я мотаю головой.

— Не.

Она удивлена.

— Что тогда? Болит что?

— Не, нормально.

— Проходи, — вздыхает рыжая и отступает в сторону, пропуская меня в комнату. — Все равно посмотрю.

Я захожу. Сажусь на кушетку. Смотрю на её руки, когда она готовит инструменты.

И молчу.

Потому что если я скажу ей правду — что я пришёл не потому, что у меня что-то болит, а потому что мне просто нужно её увидеть, — она, наверное, подумает, что я сошёл с ума.

А может, я и правда сошёл.

Закрываю глаза и жду, когда она подойдёт.

Когда её холодные пальцы коснутся моей кожи, я на мгновение перестаю дышать.

Потом она говорит: «Всё нормально. Можешь идти».

Я встаю. Иду к двери.

Останавливаюсь. Тихо. Как же тут тихо. И ухожу в зал, где меня ждёт бой. Где боль и кровь — привычные вещи. Где не надо думать. Где нужно просто бить.